Дубликат - Леонид Жилеев

моё место, а сам устроился в кладовой почитать найденную в библиотеке тетрадку. Вертелся на стуле так и эдак — и неудобно, и планки спину режут, и сидеть жёстко. Наконец отодвинул стол и стул подальше, а сам подтащил мат под лампочку и лёг. Понял, что решение прилечь было ошибкой, но уже ничего не мог сделать: тетрадь выпадала из рук, а глаза закрывались без моего участия. Показалось даже, что мат подо мной слегка покачивается, и я заснул.

Снился мне бункер под старым лагерем, стол, а скорее пульт с наклонной столешницей, какие-то старомодные приборы. Я сидел на таком же жёстком и неудобном стуле, как у меня в кладовой, позади меня и чуть справа — я не видел, но знал точно — ещё один стул и стол. За тем столом сидела девушка, с которой я там, во сне, хорошо знаком. Наверное, она мне даже нравилась. Может быть, и я ей тоже. Но вот как её зовут, я не помню сейчас и не помнил во сне — сон такой, ничего не поделаешь. Перед девушкой тетрадь, такая же, как та, что я забрал из библиотеки. Девушка её старательно заполняла. А потом я понял, что сейчас произойдёт несчастье, и я знаю, как этому несчастью помешать. Но решил сперва спасти девушку. А для этого надо было встать и вытолкнуть её из бункера в коридор. Именно вытолкнуть, а не попросить уйти, а всё потому, что я не помню её имени. Но я не смог, по законам сна, ни встать, ни заговорить. И тут загремел звонок аварийной сигнализации. Бункер как-то незаметно превратился в погреб под библиотекой, а звонок сигнализации сменился звонком будильника.

Это не звонок, а будильник. Поискал рукой вокруг себя, но не смог его найти. Постепенно просыпаясь, сообразил, что звук идёт откуда-то сверху и то нарастает, то ослабевает. Сел. Бабах! Мам-ма! Что-то прилетает мне в лоб, и будильник замолкает. Вместо будильника теперь слышен исключительно жизнерадостный смех, а я просыпаюсь окончательно.

Эта рыжая проснулась раньше меня, взяла мой будильник, привязала его к лампочке над моей головой, запустила звонок и отправила будильник качаться, как маятник. А когда я, полупроснувшийся, подскочил, траектория моей головы пересеклась с траекторией будильника. Было больно.

— Ах ты!.. — запускаю в Ульянку тетрадью. Даже попал. Злость прошла, а Ульянка перестала хохотать, подходит и садится рядом со мной на мат.

— Семён, ну прости, я не хотела, чтоб ты ударился, я только хотела, чтобы ты проснулся.

— Сколько время?

— Шесть утра.

— Зачем? До подъёма ещё час, до линейки ещё два часа, а до завтрака ещё три!

— Ну ты же не хотел, чтобы нас вместе в спортзале поймали, а вожатая раньше встаёт — может прийти. И Алиса скоро вернётся, а меня нет в домике — она волноваться будет.

— А зачем для этого меня-то будить?

— Ты же запираешься всегда, когда спишь, на ключ, вот я и подумала…

— Подожди, а откуда ты знаешь, что я запираюсь? Так это ты в первый день приходила?

Молчит, покраснела, глаза опустила, сейчас заревёт.

— Имей в виду, я уже видел, как ты ревёшь, ничего нового я уже не увижу. Можешь, конечно, пореветь, но лучше рассказывай спокойно.

Ульяна делает несколько вдохов и, прерываясь, но всё же удержавшись от рыданий, продолжает:

— Ну да, это я приходила. Мы решили… Я хотела тебя…

Длинная пауза. Прихожу Ульяне на помощь и, вопросительно глядя на неё, провожу пальцем поперёк своего горла. Ульяна только молча кивает несколько раз.

— А смогла бы?

— Я… Я не знаю.

Всё-таки разревелась, сидит, уткнувшись мне носом в бок, и всхлипывает, а я размышляю. Если Ульянка действовала от себя, как личность, то не факт, что смогла бы, а вот если была под программным принуждением, то вполне. Кстати, не факт же, что и Алиса случайно в меня попала из арбалета. Может, Алиса и не хотела, а наверняка и не хотела, но управляющая программа заставила, а уж потом их мозги интерпретировали эти действия как несчастный случай. И ещё повторяется старая история: Ульянка в моём обществе стремительно очеловечивается. Надо как-то прекратить этот процесс, если смогу, чтобы потом не было мучительно больно. Вот тут я и сплоховал, тут мне и не хватает сил оборвать отношения.

— Семён, ты не сердишься на нас?

— Ты знаешь, кое-что зная о вас, я не сержусь. Но я ещё не решил, что мне с вами делать.

— А что ты знаешь о нас?

Ляпнул не подумав — пришлось выкручиваться.

— Вот когда решу, как с вами быть, тогда и узнаете. Ну, давай, поднимайся и дуй домой к себе, а то действительно сейчас Алиса придёт. Только умойся, хоть вон в душевой.

Наконец выпроваживаю Ульянку, смотрю, как она бежит к себе в домик, на ходу махнув мне рукой, прежде чем свернуть на главную аллею и скрыться, возвращаюсь обратно в спортзал и действительно запираюсь. Бережёного бог бережёт, что бы там ни говорила баба Глаша. До линейки ещё полтора часа, лезу под душ, под холодный поток: вода льётся сверху из бака, установленного на крыше, который нагревается на солнце, а в полседьмого утра душ, конечно же, холодный. После душа сажусь наконец-то за тетрадку. Вчера-то я сонный был, а в погребе просто её бегло проглядывал. А сегодня утром мне отчего-то страшно тетрадку открывать. Сижу несколько минут, тупо верчу манускрипт в руках, наконец решительно открываю на первой странице. Пф-ф-ф… Вся моя решительность сморщивается, как старый воздушный шарик. Какая-то неизвестная мне девушка писала в этой тетрадке черновик отчёта о практике в пионерском лагере «Совёнок». Позвольте, но как же формулы и графики? Переворачиваю тетрадку и открываю с другой стороны: конспект лекций по физике, не более. Закрываю тетрадку и прячу её в рюкзаке, надо будет потом выбросить незаметно. Однако, пора на линейку.

Уже запирая спортзал, соображаю, что неплохо бы прикинуть, что делать сегодня. Собственно, нужно покопаться в старом лагере и в бомбоубежище, а ещё тренировать октябрят — сам напросился и сам же пообещал, деваться некуда. Исходя из этих двух дел, буду импровизировать остальное.

Ещё на подходе к площади меня перехватывает Ульяна. Опять Ульяна! Исключительное зрелище — встревоженная Ульяна.

— Что стряслось у тебя?

— Семён, Алиса потерялась.

— То есть как «потерялась»? Из старого корпуса не пришла, что ли?

— Да. Должна была прийти к линейке, а её нет до сих пор.

— Ну, «до сих пор» — это полчаса всего. Может, задержало что-нибудь. Может, к завтраку подойдёт. Вожатой сказала?