Дубликат - Леонид Жилеев

отчаянно не хотела проигрывать, но увы. Всё было как положено по сценарию — проиграла. С тем и пошли на обед. Хотя всё же общее отношение ко мне у неё чуть смягчилось. Смотрела уже не как на врага народа, а только как на подозреваемого в этом тяжком преступлении. Всё же, обсуждая игру, мы оказываемся за одним столом. Ульяна хвалит малышей, что играть не боятся против старших, а я замечаю ей:

— Играть они действительно не боятся. Но если от ваших игр кто-то из них хоть как-то пострадает, то я очень строго накажу тех, кто их в это втянул.

— Ты! Ты! Ты!!! Ничего не понимаешь и не знаешь! — Ульяна взрывается и через стол бросается на меня.

Перехватываю её руки, а она пытается ударить меня головой и достать под столом ногами. В ходе борьбы столик опрокидывается, и все тарелки оказываются на полу. Достаётся и соседним столикам, и пионерам, сидящим за ними. Я только отбиваюсь, а Ульяна всё ещё продолжает на меня нападать. Этим танцем мы наконец привлекаем внимание Ольги Дмитриевны.

— Ну и что всё это значит?

Оставаться в компании Ульяны больше необходимого у меня нет никакого желания, поэтому вину я беру на себя.

— Прошу прощения, Ольга Дмитриевна, мы несколько эмоционально поспорили о сегодняшнем футболе. Это полностью моя вина, и я всё тут сам уберу.

— Нет. Убирать будете оба! — после крохотной паузы решает Ольга Дмитриевна.

Ну, оба так оба. За уборкой молча распределяем роли: я таскаю битую посуду, девушка моет пол. Друг друга избегаем и стараемся взглядами не встречаться, разговариваем коротко и только по делу. Наконец всё прибрано. Я смотрю на Ульяну и говорю:

— Если планируешь украсть конфеты, то я конфетам не сторож, а тебе не помощник.

Ульяна возмущённо фыркает и гордо выходит из столовой, ни слова не говоря. А ведь мне с ней в библиотеку ещё вечером идти.

А я иду на кухню — сдать работу поварихе и извиниться ещё раз.

Повариха зычно командует на кухне всеми своими двумя помощницами и выглядит весьма впечатляюще, если не сказать угрожающе. Она выходит в зал, окидывает взглядом поле недавней битвы, недобро смотрит на меня и собирается что-то сказать. А я действую на опережение и, глядя ей в глаза, говорю:

— Вы уж простите, баба Глаша, не ожидал я от Ульяны настолько бурной реакции.

Я вспоминал со вчерашнего дня, где я видел эту повариху, где я видел эти мгновенные переходы от суровости к улыбке и обратно к суровости, но вспомнил только это заглазное прозвище «баба Глаша», и точно знаю, что под кажущейся суровостью прячется очень добрый человек. Баба Глаша вздрагивает, долго смотрит мне в глаза, а потом уже совершенно неожиданным тихим голосом говорит:

— Надо же, остались люди, кто ещё помнит… Ставлю вам зачёт, студент. И заходите после ужина ко мне в каморку.

IV. Сессия

До ужина ещё час — неплохо бы просто прогуляться. Стою на крыльце, выбираю направление. Вспоминаю, что проигнорировал в этот раз музыкальный кружок, эстраду и медпункт. Всё равно нужно и с Мику, и с местным аналогом Виолы познакомиться. Уже вывел для себя теорию, что среди пионеров есть фоновые персонажи, каких большинство; есть, скажем так, средние, вроде девочек или вожатой; а есть весьма примечательные личности — кажется, здешняя баба Глаша тому пример. И, похоже, знакомая мне Виола — из таких. Но третьей категории мало: один-два человека на несколько лагерей, а большинство — как раз из первой. Вот и здешний доктор меня не порадовала.

— Здрасьте.

— Здрасьте.

— А занозу можете вытащить? А то пострадал при наведении порядка на вверенной территории…

Равнодушно протёрла спиртом, равнодушно вытащила занозу, равнодушно прилепила пластырь. Сказала:

— Если что — обращайся.

Ни тебе «раздевайся… пионер», ни тебе изысканных недомолвок и иносказаний, когда не поймёшь, это тончайший намёк или всё так и нужно понимать, как сказано. Так, в портрете некоторое внешнее сходство присутствует — и всё.

Пошёл к сцене. Сцена пустая, гитара в углу прислонённая. Огляделся по сторонам — нет никого. Поднялся на сцену, уселся в уголке на стул, сижу — струны перебираю. Вспоминаю тот концерт в первом «Совёнке». Настроение совершенно грустное: что-то рассыпается вокруг меня, и лагеря болеют, и их обитатели меняются не в лучшую сторону. Интересно, как дела сейчас в первом моём лагере? И кто там на моём месте? И вообще, я в этом лагере всего третий день, а устал как за все предыдущие циклы. И ведь, главное, ни черта же не понятно: к чему вся эта война, к чему мне арбалетный болт в позвоночнике — кстати, я так и не выяснил, чей это персональный подарок, зачем отстреливать Семёнов, — зачем рисковать и подставлять мелких? Да куча вопросов, и, кстати, кто такая баба Глаша? Ладно, хватит ныть. Вышел на дорогу — так глупо останавливаться. Пара бодрых аккордов, и ставлю гитару, где стояла. На ужин пора.

— А вы неплохо играете.

Поднимаю глаза — Алиса. Удивительно тихая и вежливая. Хотя как раз неудивительно — как раз нормальный для неё перепад настроения. «Ещё бы я плохо играл. Сама же меня и учила», — думаю я, а говорю совсем другое.

— Успокоились, Ваше Бунтарчество? Давай уж на «ты», если не на спортплощадке.

— В… Ты извини меня за вчерашнее. — Пауза, а дальше шёпотом: — И за другое тоже прости.

И убежала.

«Вот тебе и раз, — подумал Штирлиц». Если я правильно понял, то теперь я знаю, кто так метко стреляет из арбалета. А я на вторую грешил.

Пора ужинать. Подсаживаюсь, как положено, к кибернетикам — всё равно других мест нет.

— Ну, как работа? — спрашиваю.

— Более-менее, а твои как дела?

— А что мои? Спортплощадку прибрали, столовая чистая, Ульянка злобная.

— Ты на танец её пригласи, чтоб подобрела.

— Спасибо, я с ней за обедом уже вальсировал — кажется, все видели.

— Ага, смотрелось неплохо.

Так и поужинали, маскируя подозрения разговорами ни о чём.

А мне пришло время идти на аудиенцию к бабе Глаше. Непонятно почему, но чувствую себя как перед первым экзаменом в первую сессию. Выжидаю двадцать минут после ужина и иду сдаваться.

Баба Глаша живёт здесь же, при кухне, в маленькой каморке. Кровать, стол, тумбочка, шифоньер, шкаф с книгами и два стула. Всё чистенько, покрывало, фарфоровые статуэтки, белые кружевные салфетки, фотографии на стенах. В общем, типичное бабушкино жильё. А пахнет, кстати, кофе. Пока бабы Глаши нет, я разглядываю её каморку и