Диагноз - Анюта Соколова

— Нравится, но должно же быть что-то домашнее, только для близких. Астер — Тери, Гюстав — Юсти, Агнес — Аги.

— Ты мог бы заметить, что я не очень домашняя, — вздохнула я покаянно и зевнула. — Идём спать. Ты сегодня полдня спал, а я нет, поэтому хочу лечь пораньше.

— Скажу тебе по секрету, до бодрого огурчика мне тоже далеко, — он поднялся и поднял меня. — Но Бертрану об этом докладывать не нужно! Высплюсь и приду в норму.

Мы спустились в кухню, где я оставила корзинку, термос и чашки, затем уже по центральной лестнице поднялись к себе. У двери моей комнаты Тери задержался:

— Насчёт общей спальни я не шутил.

— А я не шутила насчёт пробежки. Повремени, Тери, и без того скорость нашего сближения приводит меня в ужас.

— Но ты так и не ответила, — он склонил голову, и невозможная чёлка закрыла один глаз, словно повязка пирата. — Ты будешь моим Якорем?

«А какого чёрта тогда, спрашивается, я сидела с тобой на крыше, любовалась звёздами и откровенничала? Почему сейчас стою рядом, когда должна была улепётывать со всех ног? Отчего позволяю переплестись нашим пальцам, а моё сердце бьётся, словно при тахикардии?»

— Какой же ты тугодум, Астер Винсен Риден, — выдохнула я, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в кончик идеального носа.

Глава 18

Кружки с кофе я поставила на подоконник, подошла, полюбовалась счастливой улыбкой Тери — и резво выдернула из-под его головы обе подушки.

— Подъём!

— Янира?! — некромант подскочил и захлопал своими шикарными ресницами.

— С добрым утром, Тери, — промурлыкала я, подала ему большую кружку, а с маленькой села в ногах кровати.

— Янира, ты чудо́ … — он вдохнул аромат, отпил глоток и удовлетворённо выдохнул: — Чу́до! А что это на тебе такое соблазнительное?

— Костюм для пробежки. Ты не забыл, что сейчас мы идём в сад и бегаем?

Тери простонал:

— Может, вечером? Сейчас как-то не хочется.

— Поздно, я уже договорилась с Агнес перенести завтрак. Так что свою любимую запеканку ты получишь только через час.

— Творожную запеканку с грушей?

— Полчаса бега. Ты же хочешь сохранить своё великолепное тело в сорок лет?

— Ты толком не видела моё тело!

— Мы уже выяснили, что обладаем богатым воображением. Допивай кофе и пошли.

В парке осень чувствовалась лишь в тонком запахе хризантем. Старые клёны, липы и вязы даже не начинали желтеть, подстриженные газоны ярко зеленели, георгины на клумбах цвели по-летнему пышно. Крупный розовый песок на дорожках после ночи был слегка влажным, за чугунной оградой спали дома, солнце пряталось за крышами.

Когда я посмотрела на Тери в облегающем спортивном костюме, то дала себе слово бежать впереди, иначе о дыхании думать не получится. Однако мои благие намерения попрала жестокая реальность: мне не удалось не то что обогнать, но даже догнать Тери ни на первом, ни на втором круге. А вскоре стало вообще неважно, у кого какое тело. Пыхтя, как недовольный ёж, я пыталась не отставать и к концу тренировки вымоталась так, что еле вползла в холл, после чего со стоном плюхнулась на диван под вешалкой.

— Отвратительно! — грозно навис надо мной Тери. — Ты не девушка, ты размазня! Мускулов нет вообще, одно какое-то трясущееся желе!

— Сдаюсь, — я подняла руки вверх. — Мне стыдно. Слушай, а у тебя случайно лифта в доме нет?

— Позорище! — Тери вскинул меня на плечо. — И она ещё беспокоилась о моём здоровье! Когда сама в шаге от инфаркта, артрита и склероза!

— А склероз тут причём? — поинтересовалась я, пытаясь устроиться поудобнее.

— Молчи лучше, — хохотнул Тери. — Чёрт, а ты тяжёлая! Сколько ты весишь?

— Приличные мужчины таких вопросов не задают!

— Я неприличный, это ты уже должна была понять. Так сколько?

— Почти семьдесят килограммов.

— Худеть срочно!

— Мой рост — сто семьдесят шесть сантиметров! — возмутилась я. — Ты хочешь, чтобы меня носило ветром?!

— Ничего не знаю, — Тери поставил меня на пол у двери моей спальни. — При росте сто девяносто восемь я вешу восемьдесят девять кило. Съела?

— Ты чёртово некромантское совершенство, — я поплелась в душ.

Действительно, позорище. Когда-то я состояла в женской спортивной команде Университета, но потом были сидячая работа в Архиве и три месяца безделья дома. Недостаточно мало есть, надо много двигаться. Душ привёл меня в некое подобие нормального человека, но при мысли, как завтра будут болеть мускулы, хотелось завыть.

— Ты там живая? — стукнул в дверь ванной Тери.

— Только если в сравнении с твоими трупами. Мы сегодня куда-нибудь едем?

— К трём часам в пригород. Янира, тебе точно не нужна помощь?

Из ванны я вышла, стараясь не морщится на каждом шагу.

— Ещё как нужна. У тебя женских гантелей не завалялось?

Тери, невероятно соблазнительный в своих чёрных рубашке и брюках, наклонился и вкрадчиво прошептал мне на ухо:

— Нет, но я сниму лишние кольца со своих. Идёт?

— И это я — чудовище?! — пожаловалась я стене.

Стена промолчала, вероятно, из солидарности с хозяином. До столовой я дошла на чистом упрямстве, хотя Тери очень выразительно похлопывал себя по плечу. А в столовой нас ждал сюрприз. Обеденный стол оказался развёрнут так, чтобы в торце встали два стула.

— Мы с Жилем подумали, что вам с Янирой так будет удобнее, — как бы мимоходом заметила Агнес. — Не нужно тянуться через весь стол, и разговаривать проще.

Мы переглянулись, затем Тери улыбнулся:

— Ничего от вас не скроешь. Со вчерашнего вечера Янира — мой Якорь. Без твоих бумажек, Гюстав. Я порвал договор, он нам не нужен.

— Вот и славно, — просияла Агнес.

Жиль тоже заулыбался, но я смотрела на Гюстава. Он замер, словно статуя, солнце вызолотило кончики его светлых ресниц и подчеркнуло цвет