Диагноз - Анюта Соколова

Я уткнулась носом в его мягкий кашемировый свитер.

— Что касается твоего «замужества»… В мире много мерзавцев, но это не значит, что нужно хоронить себя заживо. Хочешь ещё чаю? Осталось на одну чашку.

— Давай пополам?

Мы пили чай из одной чашки: глоток я, глоток он. Над головой мерцали осенние звёзды, ветер лизал кожу. Никаких барьеров, никакого притворства. Только громко стучали невидимые молоточки в груди, и они же эхом отдавались рядом. Я даже знала, что это: так куётся прочная цепь, которая связывает некроманта с его Якорем.

— Расскажи мне про Леони, — попросила я.

Глава 17

— Мы познакомились ещё детьми, — начал Тери. — Гюстав… Нет, прежде чем говорить о Леони, нужно рассказать тебе, кто такой Гюстав.

— Бывший некромант, — сказала я. — Агнес рассказала.

— Не просто бывший некромант. Он потомок тех самых Шаренов, что первыми вышли из тени и начали служить королю ещё до принятия закона о некромантии. Прадед Гюстава был герцогом, а его бабка — урождённая Артуа. Потом случилась революция, король отрёкся от престола, его с семьёй расстреляли, началась первая война с Лоданом… Историю ты, наверное, знаешь лучше меня. Род Шарен потерял всё, кроме чести.

— Многие аристократы сохранили и свои земли, и свои деньги.

— Это те, что в войну трусливо отсиживались в Энжéре, а дед Гюстава остался в Виларе и помогал временному правительству. Допрашивал погибших вражеских офицеров и пленных самоубийц. Его сегодня упоминал Бертран — знаменитый Лоренс Шарен, недостижимый идеал всех некромантов.

— Я так понимаю, после войны у деда Гюстава не осталось ничего, кроме славы?

— Нетрудно догадаться. Зато у самого Гюстава прекрасная наследственность и врождённое благородство. Он услышал о семилетнем ребёнке с даром и приехал в нашу глушь.

Тери сделал паузу и сильнее сжал мою руку:

— Мой отец меня продал, Янира. За тридцать тысяч, как стельную корову. Формально это называлось отказом от родительских прав, но смысл не меняется. Гюстав отдал ему деньги и забрал меня в столицу. Около года возил по врачам, устранял последствия. К счастью, серьёзных травм у меня не было, а всё остальное поддавалось лечению. Ну и психика, конечно. Я шарахался от людей, отставал в развитии от своих сверстников, плохо говорил. Но Гюстав нанял мне репетиторов, отдал в закрытую школу. Стал мне отцом, матерью, другом и вообще всем.

Он вздохнул.

— Чертовски несправедливо, что именно Гюстав потерял и дар, и любимую девушку. Я хорошо помню Дени́зу, она была весёлой, доброй, светлой. Настоящим Якорем. И я мечтал о таком же. Хотя мало кто из некромантов находит Якорь к инициации, которая проходит в семнадцать лет. Обычно первое время новичок учится, ныряет неглубоко, на Той Стороне проводит не более семи-восьми минут. Гюстав всё время повторял: не спеши. Нужна не просто хорошенькая девушка, а та, с которой ты готов провести всю жизнь. Ведь Якорь — это навсегда, с годами связь только крепнет.

В его голосе послышалась злость:

— Леони Ружéн жила в нашем доме. Единственная дочь у родителей, хорошенькая, воспитанная. Я пригласил её в кафе, затем в кино, мы начали встречаться. Гюстав заметил мой интерес и сходил к Руженам в гости. Вернулся и сказал: Тери, эта девочка не для тебя. Вы слишком разные. Она избалована, расчётлива, себе на уме. Гюстав очень хорошо чувствует людей. Но я же лучше знал, кто мне подходит! Это был единственный раз, когда мы с Гюставом поссорились, а вскоре Леони переехала к нам.

— Почему ты на ней не женился?

— Я предлагал, — Тери усмехнулся. — Услышал в ответ, что она слишком юна, а я тем более. Что она хочет понять, как это — быть Якорем некроманта, что совершенно незачем сразу обременять себя официальными отношениями, у нас впереди вся жизнь.

Злость в его голосе сменилась тоской:

— Янира, не буду врать: первое время мы жили прекрасно. Я много работал, параллельно заочно учился. Гюстав настоял, чтобы я получил диплом. Леони казалась всем довольной. Мы часто путешествовали, отдыхали на море… ты видела фото. А потом она потихоньку начала отдаляться. Незаметно, по чуть-чуть. Пошли придирки: я недостаточно образован, резок и груб, не умею держать себя в обществе, со мной стыдно куда-то выйти и всё в таком духе.

— У тебя действительно отвратительные манеры, — я погладила его пальцы. — Ты слишком прямой и честный. А у меня дурной вкус, потому что мне это нравится.

— Леони не устраивало даже то, как я выгляжу. «Ты не умеешь себя подать, — говорила она. — Не следишь за собой и одряхлеешь к тридцати годам».

— И ты нанял персонального тренера и стилиста, — предположила я. — Теперь понятно, почему некромант Астер Риден похож на профессионального киноактёра. Только что-то я не заметила, чтобы ты упражнялся с гантелями или бегал по утрам.

— Бросил, когда Леони ушла.

— Зря. С твоими нагрузками нужно поддерживать форму. Не ради красоты, а для здоровья. Предлагаю с завтрашнего дня дружно наматывать круги по парку. Я бегала в университете, надо себя заставить.

— Это во сколько же нам придётся вставать? — ужаснулся Тери.

— Перенесём завтрак на полчаса. У тебя же нет строгого расписания?

— Нет. Но ты всё-таки чудовище, Янира.

— Увы, — согласилась я. — Настолько безжалостное, что всё-таки задам этот вопрос. Почему господина Ридена называют жестоким сердцеедом? Откуда все эти сплетни? Чёрт возьми, я даже зайду дальше и спрошу в лоб: сколько у тебя было любовниц?

— Две, — выдохнул он. — И сразу — да.

— Что значит «да»?

— Я спал с любовницей генерала Жерáра. И с Альбéртой Савáж, примой варьете, тоже. А ещё флиртовал и целовался с кучей известных и неизвестных дам. Всё, твоё ужасное мнение обо мне подтвердилось? Сейчас ты вежливо попрощаешься и уйдёшь? Ведь договора больше нет.

— Мне любопытно: как ты добился такой славы? Холостой мужчина, у которого к двадцати семи годам было всего две любовницы, не считая постоянной партнёрши, считается чуть ли не монахом.

— У меня не было постоянной партнёрши три года, с того момента, как мы переехали в этот дом, — тихо