Диагноз - Анюта Соколова

— Поэтому вы до сих пор один.

Гюстав отшатнулся:

— А вы можете быть злой… Я один, Янира, потому что… Впрочем, вы не поймёте.

— Простите, — повинилась я. — Это дурная привычка. Когда ко мне лезут в душу, я огрызаюсь. Вчера обидела Астера, сегодня вас. Он потребовал называть его по имени, что попросите вы?

— Ничего, — горько улыбнулся он. — Я же не Тери, чтобы что-либо требовать. Потом мои желания крайне противоречивы. Одна часть меня требует дать вам денег, посадить вас сейчас в машину, отвезти на экспресс в Рианду и взять слово, что вы никогда не вернётесь. Вторая часть… Для вашего же блага, Янира, вам лучше не знать, чего хочет моя вторая часть.

Моё изумление, вероятно, отразилось у меня на лице, потому что Гюстав добавил:

— Конечно, я этого не сделаю. Ни первого, ни тем более второго. Но Спасителя ради, хотя бы попробуйте вспомнить, что такое эмоции. Ни эта ваша снисходительная усмешка, ни язвительная ухмылка, ни та тень улыбки, что появляется на ваших губах, эмоциями не являются.

— Вы ждёте от меня восхищения, как у Луизы? — вспыхнула я. — Хотите, чтобы я смотрела с таким же идиотским обожанием? Бегала на задних лапках и виляла хвостиком? Может, ещё поучиться подавать тапочки? Этого, по-вашему, не хватает мне как Якорю?

Он поднялся и скрестил руки на груди — я поняла, от кого Астер подхватил эту манеру. Только у Гюстава поза получалась намного значительнее, вызывающе и опаснее.

— Упаси Спаситель, Янира. Если вы сейчас в своём озлобленном состоянии уподобитесь собаке, то исключительно для того, чтобы укусить. Жалко смотреть, как молодая, красивая, здоровая девушка сознательно лишает себя будущего. В этом отношении Луиза с её идиотским восхищением куда лучше вас — и куда честнее.

От жгучей обиды на глаза навернулись слёзы: он вернул мне мои же собственные слова.

— Неправда!

Гюстав не стал спорить, сухо поклонился и направился к двери. Хотелось рвать и метать. Наброситься на него с кулаками, доказать, что я не такая, я вовсе не озлобленная! Все так успешно загнанные в самый далёкий угол чувства требовали выхода. В ярости я пнула диван. К чёрту! Раз я такая жалкая, сейчас соберу вещи и вызову такси, пусть Астер остаётся с этой распрекрасной Луизой. Она же намного лучше меня! Честнее — это надо же такое сказать! Нет, плевать на вещи, уйду так, потом заберу…

«Тери смеялся, я уже не помню, когда он смеялся в последний раз… Вы первый человек, которому я в этом признался… Как бы сделать так, чтобы вы оскорбили меня ещё раз?.. Это не капризы, поверьте мне…»

Не могу. Не могу уйти. Пусть Луиза лучше, но Астеру нужна я. Дело уже не в том, что с отчаяния я согласна на любую работу, дело в образовавшемся доверии. Сбежать равнозначно предательству. Если Астер сам меня уволит — другое дело. Но пока я — Якорь некроманта. Хороший Якорь, как сказал Бертран!

А Гюстав просто ошибается!

Глава 15

Со злости я залпом выпила бокал сока, даже вкуса не почувствовала. Зато поняла, что сок уже не ледяной, и его можно отнести Астеру. Придирчиво оглядела себя, поправила собранные в короткий хвостик волосы. Потом подумала и распустила хвост совсем. Так я вроде симпатичнее. Где-то среди мелочей лежал набор косметики, что подарила мне Лили, — надо найти и опробовать. И попросить у Агнес утюг, чтобы отпарить белую шёлковую блузку, которую я не надевала уже четыре года, но зачем-то прихватила с собой.

На стук в дверь никто не отозвался. Войдя, я оказалась в полной темноте, нащупала выключатель и перепутала клавиши. Вместо люстры под потолком мягко засияли бра на стенах. Астер спал. Говорят, можно бесконечно смотреть на три вещи: как течёт вода, горит огонь и плывут по небу облака. Я добавила бы сюда — как спит красивый человек. Не миловидный, хорошенький, интересный и ещё десятки подобных слов, а по-настоящему красивый той редкой идеальной красотой, которую так часто описывают в романах и которая столь редко встречается в реальности.

Именно это и пугало меня больше всего. Не будь этой совершенной красоты, мне было бы легче. Но единственному настолько же привлекательному человеку в моей жизни я была обязана образовавшейся бронёй и жестокому уроку: в красивых мужчин влюбляться нельзя. Нельзя им верить, нельзя серьёзно рассчитывать на их постоянство. Встретишь — беги со всех ног!

Только теперь бежать уже поздно.

— Астер, вставайте! — позвала я громко.

Он недовольно заворочался, перевернулся на другой бок и затих.

— Астер, скоро ужин, — провокационно продолжила я. — Агнес шарлотку обещала.

Прозрачные даже в скудном свете бра глаза широко распахнулись.

— Янира, вы чудовище! Мне такой сон снился…

— Ладно, — согласилась я. — Пойду передам Агнес, что ужинать вы не будете, котлет не хотите и шарлотку вам не оставлять. И сок ваш выпью, а вы досматривайте свой сон дальше.

— Так, — Астер бодро сел на кровати. — Никуда вы не идёте, и сок давайте сюда.

Я протянула ему бокал:

— И что вам снилось?

— О, чудесный сон! — некромант озорно улыбнулся. — Будто вы перестали язвить на каждом шагу!

— У вас фантазия богаче моей, — я ответила ему такой же улыбкой. — Как вы себя чувствуете? Бертран просил позвонить ему, если останется слабость или головокружение.

— А я-то обрадовался, что вы обо мне беспокоитесь, — Астер ухмыльнулся. — Дождёшься от вас, пожалуй! Передайте Бертрану, что я на него страшно зол.

— Не передам. Он прекрасный врач, бросил ради вас других пациентов, сам сел за руль, а вы неблагодарный грубиян.

— У меня синяк от капельницы! — некромант задрал рукав пижамы и предъявил мне крошечное фиолетовое пятнышко.

— Предлагаете мне подуть или поцеловать? «У кошки боли́, у собаки боли́, а у Тери не боли́?»

Во всём была виновата Агнес. Да, Агнес! Её ласковый голос звучал в ушах и связывал красавца-некроманта с маленьким мальчиком. Иначе почему это нежное имя вылетело само?!

— Та-ак, — расплылся в хищной ухмылке Астер.

— Я оговорилась!