Диагноз - Анюта Соколова

— А где же были полиция и Служба опеки?

— Служба опеки? В Нижних Дубках? — Агнес усмехнулась. — Янира, там в домах до сих пор наравне с иконами Спасителя в красном углу висят ярмарочные картинки с монаршей семьёй и лампадки лесным духам. Всем заправляет староста, а за правосудием извольте проехать километров сто сорок до Дерви́, ближайшего районного центра. Староста с Чокнутым Жаном связываться не велел, сказал: когда остынет, заберёте ребёнка по-тихому. Коммивояжёру же до зарезу надо было уезжать, мать и сказала: присмотрите за сыном, скоро за ним вернусь.

— Вернулась?

— Нет. Случилось что-то, наверное. Она хорошая девушка была, Эли́за Риден. Тери её фамилию взял, не отцовскую.

— Что хорошая девушка делала рядом с пьяницей и психопатом?

— В тридцать третьем году на войну с Лоданом Жан уходил нормальным парнем, вернулся с юной женой, свежим шрамом над ухом и целой коробкой медалей. Элиза родом с приграничья, вроде как Жан её спас. А сразу после возвращения он чудить начал: кричал ночами, спать без света боялся, палил в воздух. Дальше — чище: запил по-чёрному, жену начал поколачивать. Моя мама ей говорила: «Беги от него, хуже будет». Но Элиза уже с животом ходила, надеялась, что Жан ради ребёнка пить бросит и за ум возьмётся.

— И летом пойдёт снег, — я закусила губу.

Такие разные условия — и такие одинаковые судьбы. Затерянная в глуши деревенька Нижние Дубки — и приличный район в центре столицы Вилары. Только полиция в Сентаре гораздо ближе, поэтому синяки надо скрывать за длинными рукавами, а похмелье маскировать запахом одеколона.

— Агнес, сейчас ведь не средние века, когда детей до десяти лет даже в переписях не учитывали, мрут и мрут. Почему никто не взял ребёнка к себе?! Ведь этот ваш чокнутый и покалечить, и убить мог!

— Забирали, — она опустила голову. — И мы с мамой, и другие. Тери же всегда был хорошенький до невозможности, даже старостиха подумывала его усыновить. Когда Чокнутый Жан пил, то вообще забывал, что у него сын есть. А потом наступало просветление, он хватал Тери, тащил его к себе и орал, что это его мальчик и никому он его не отдаст.

— А как же он отдал его Гюставу?

— То ж Юсти, — Агнес довольно улыбнулась. — Он с бумагами приехал и с деньгами. Жан документы подписал, деньги получил и запил так, что о сыне напрочь забыл.

Она помрачнела:

— Не на пользу ему те деньги пошли. Через месяц Жан допился до чёртиков, свалился с крыши и сломал шею.

— Других родственников у Астера не было?

— Нет, — Агнес покачала головой. — У Жана родители умерли задолго до войны, а Элиза, как я говорила, откуда-то издалека, с севера. Оттого у Тери и глаза такие необычные — материнские. У нас голубой попроще, вон как у Жиля.

— Чего бы я никогда не подумала, так это того, что Астер Винсен Риден — сын деревенского пьяницы из богом забытых Нижних Дубков, — удивилась я. — Он кажется таким элегантным и утончённым.

— Юсти постарался, — сказала с гордостью Агнес, словно это была её личная заслуга. — Юсти ведь из знатного рода, королям родня. До революции его семья как сыр в масле каталась — и дома свои в столице, и поместья, и даже заводы. Только прадед подарил всё временщикам, сам отдал, представляете? Юсти шутит, что он родился «в каморке под крышей». Но в семнадцать он уже прилично зарабатывал и снимал квартиру на Преображенском проспекте, куда и привёз Тери.

— Чем может зарабатывать семнадцатилетний парень?

— Как, вы не знаете? — Агнес сделала паузу и почтительно произнесла: — Юсти был очень сильным некромантом!

Глава 14

— Что значит «был»?! — я подалась вперёд и чуть не упала со стула.

— Как-то это называется, — Агнес пошевелила губами. — То ли выгоревший, то ли выжженный. Дар он потерял. Якорь его вытянул…

Она осеклась и виновато посмотрела на меня.

— Агнес, я знаю, кто такой Якорь некроманта, — успокоила я её. — Мне Гюстав вчера книгу дал.

— Фух, — выдохнула она. — Если сам дал, значит, всё в порядке. А то они меня предупредили, чтобы не болтала лишнее.

— О Леони? — закинула я удочку.

Лицо Агнес заледенело.

— Про эту, — «эту» она выделила голосом, — кого-нибудь другого спрашивайте.

— Она умерла?

— Умерла, — выплюнула Агнес.

Кухарка прошлась по кухне, вытащила корзину с яблоками, достала полотенце и нож:

— Сделаю шарлотку к ужину. Бертран про шарлотку ничего не говорил — можно её Тери?

— Вечером уже всё можно, — заверила я. — Вы рассказывали про Гюстава.

— Да, Юсти, — она устроилась на стуле, прикрыла колени полотенцем и принялась срезать с яблок кожицу. — Якорем Юсти была его невеста. Так уж у них заведено, у некромантов: самая крепкая связь — по любви. Дружбу, уважение тоже можно использовать, но любовь держит крепче всего.

Первое очищенное яблоко отправилось в миску.

— Я не шибко разбираюсь в некромантских премудростях, слова путаю, но получилось так, что невеста Юсти вытащила, а сама погибла. Так бывает, когда очень сильная связь.

— Подождите! — подскочила я. — Но Якорь — это же просто привязанность? Дружба, уважение, доверие… Причём со стороны самого некроманта!

— Просто? — Агнес ловко срезáла кожуру. — В жизни много такого, простого. Когда двое за сотни километров чувствуют, что их половинке плохо, или рука дорогого человека боль снимает, или объятия действуют не хуже лекарства. Хороший Якорь, Янира, — это когда люди врастают друг в друга. Тогда за любимым и на Ту Сторону пойдёшь, и себя не пожалеешь, лишь бы он жил.

К первому яблоку добавилось второе.

— Вот такая грустная история, — печально закончила Агнес. — Юсти потерял и невесту, и дар. Тери тогда было одиннадцать. Они едва сводили концы с концами, но Юсти заставил Тери получить образование. В семнадцать лет Тери прошёл… Как называется, когда тебя приобщают к каким-то секретам?

— Инициация?

— Вот-вот,