Диагноз - Анюта Соколова

— Просто ты считаешь меня бабником, — тихо сказал Тери. — Веришь гадким слухам, думаешь, я распущенный, ветреный, сплю с кем попало направо и налево, ещё и список составляю. Каждой встречной и поперечной предлагаю перейти на «ты», да?

— Нет. Но ты очень красивый…

— И что?! — перебил он гневно. — Мне теперь себя изуродовать?! Я же не выбирал свою внешность! И без того противно: вешаются все подряд, даже не узнав меня толком! Даже деньги предлагают! Ты вот про Дебре рассказывала, должна понимать, что я чувствую!

— Ничего, — вздохнула я. — Постареешь, поседеешь, полысеешь — и всё пройдёт.

— Янира! — простонал он и уткнулся в косяк. — Ты чудовище! Почему из тысячи милых девушек я выбрал Якорем именно тебя?!

— Ну, во-первых, ты поспорил с Гюставом, — начала перечислять я. — Во-вторых, ты сам вчера сказал: мы два сапога пара. А в-третьих, врать не надо, господин некромант. Ты же помощницу искал по объявлению, ещё и без опыта работы, вот и получил.

— А как ты себе это представляешь? — усмехнулся он. — Дать объявление: «Ищу самого главного человека в своей жизни. Того, кто будет рядом днём и ночью, ни при каких обстоятельствах не подведёт, не предаст, не бросит и вытянет меня с Той Стороны?»

— Ты меня знаешь всего два дня.

— Ты тоже знаешь меня всего два дня. Но сегодня ты меня вытаскивала, словно опытный Якорь, словно прожила со мной лет десять. И после этого — господин Риден?!

Я виновато вздохнула:

— Но мы связаны договором.

— Там на полу, — Тери кивнул куда-то в темноту библиотеки, — валяются обрывки этого договора. Завтра составим новый, если ты будешь настаивать на гарантиях. А если нет — оставайся со мной, как Агнес, Гюстав и Жиль. На любых условиях и за любые деньги.

— А как же «Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году»? — напомнила я со смешком.

— И триста шестьдесят шесть дней в високосный год, — Тери улыбнулся. — Увы, это неизменно. Только ты будешь рядом не из-за какой-то бумажки, а потому, что тебе самой этого хочется. Быть Якорем некроманта.

«Хочется, — поняла я. — Очень-очень хочется». Пусть пока я не готова озвучить причину, почему, но признаться в самом желании я должна. Однако вслух я сказала другое:

— Ты голодный?

Глава 16

— Ужасно, — сознался он. — Но я поругался с Агнес, теперь стыдно попадаться ей на глаза.

— Тогда остаётся одно: поехать в ресторан, — пошутила я.

— Не люблю ресторанную еду, — поморщился Тери. — Выглядит красиво, а на вкус — как повезёт, причём везёт не всегда. У меня есть предложение получше: тихонько ограбить кухню, а потом я покажу тебе место, где можно спокойно поесть. Только нужно теплее одеться и взять плед.

— Мы пойдём на улицу?

— Секрет, — Тери взял меня за руку и повёл по направлению к спальням. — Сначала зайдём к тебе, я прослежу, чтобы ты надела что-нибудь поплотнее своего жакета и не стучала потом зубами.

В комнате я включила весь свет и шагнула к гардеробной. Тери вдруг резко выдохнул:

— Это откуда?!

На прикроватной тумбочке со вчерашнего вечера стояла коробка с фотографиями, крышка была снята, хотя я точно помнила, что плотно её закрывала. Содержимое прекрасно просматривалось. Тери выпустил мою руку, медленно подошёл, взял коробку и вытряхнул снимки на кровать. Он поворошил их, словно опавшие листья, и повернулся ко мне с горящими гневом глазами:

— Как они к тебе попали?!

— Нашла вчера на верхней полке в гардеробной.

Некромант сел, взял один снимок, другой, третий… На лице его появилось непонятное выражение: то ли заплачет, то ли кого-нибудь прибьёт. Этим кем-то быть не хотелось, но меня чёрт потянул за язык:

— Это твой бывший Якорь?

— Якорь, — Тери поднял голову. — Говоришь, я красивый? А для неё я никогда не был достаточно хорош! «Винсен, не сутулься, Винсен, веди себя прилично, Винсен, оставь свои деревенские замашки!»

Он смял в руке фотографию, вскочил и рванулся к камину. Нашарил на полке спички, подпалил край, дождался яркого пламени и забросил горящий комок за оградку. За первым снимком отправился второй, третий, четвёртый…

— Тери, подожди! — попыталась я его остановить. — Как бы она к тебе ни относилась, но эти фотографии — память. И теперь, когда она умерла…

— Умерла?! — он зло расхохотался. — Кто тебе это сказал? Она меня бросила, Янира! Бросила, как ненужный хлам, как мусор, как эти фотографии! Нашла себе более образованного, напыщенного аристократа, черт-те сколько встречалась с ним за моей спиной, спала с ним, пока я, дурак, верил в головную боль!

Снимки летели в огонь один за другим.

— Гюстав говорил мне: ты совершаешь ошибку, Тери. Эта девочка тебя не любит, она ловко притворяется. А я не верил, десять лет не верил! Пока у Леони не пропала необходимость врать.

Он повернул ко мне пылающее лицо:

— Знаешь, что она мне сказала? Что всё это время едва выносила мои прикосновения. Что я никудышный…

— Стой! — я закрыла ему рот ладонью. — Ты сейчас в запальчивости наговоришь, а потом пожалеешь и прикопаешь меня где-нибудь в парке под кустиком. Поэтому давай выполнять наш план: тёплая одежда, плед, ограбление кухни и тайное место. Успокоился?

Он кивнул, чёлка мягко мазнула по моим пальцам.

— Отпускаю, — я заглянула в глаза. — Дожжёшь фотографии — открой, пожалуйста, окно, полная комната дыма.

— Извини, — он распахнул оконную раму. — Сожги их сама, очень прошу. Я пойду за пледом.

Снимки горели быстро, огонь безжалостно уничтожал бумагу, чёрный пепел оседал крупными хлопьями. Сотни фотографий, болезненное напоминание о предательстве. Коробку я закрыла и уже под ней нашла ещё один снимок. Тери сидел на диване в этой самой комнате, Леони на приличном расстоянии от него. Снято не так давно, если судить по знакомой голубой рубашке. Украдкой я оторвала часть с Тери и убрала её в книгу. Потом перепрячу.

Тери вернулся с пледом и в свитере, оглядел меня и нахмурился:

— Замёрзнешь.