Питер Грант - Бен Ааронович

С дорожки сад вокруг башни выглядел точно так же. Всё ещё зелёный в пятнах солнечного света. По словам специалиста, которого вызвал Бромли, большие деревья должны были умереть годами. Так почему же Скай умер той ночью – почти мгновенно? И почему Безликий приказал уничтожить деревья? И так неуклюже, используя таких некомпетентных подставных лиц, как Барри, Макс, Дэнни и их покойный, оплакиваемый и утонувший друг – теперь опознанного как Мартин Браун из Лонг-Райдинга, Базилдон. Все они относились к категории мелких авантюристов, чьи амбиции стать профессиональными преступниками были расстроены из-за невозможности сдать вступительный экзамен.

Я хотел спуститься в сад, но среди деревьев всё ещё стояли сотрудники Массачусетского технологического института в Бромли, проводившие последний осмотр перед уходом. Мне не хотелось, чтобы меня опознали, пока ещё можно было воспользоваться скрытностью.

Зачем Безликий хотел уничтожить деревья? Джейк Филлипс сказал, что именно благодаря деревьям «Скайгарден» сохранил статус памятника архитектуры. Может быть, их уничтожили, чтобы снять башню с учёта и начать снос? В проект реконструкции были вложены огромные деньги. Возможно ли, что мотивы Безликого были настолько прозаичными?

Я взглянул на гаражи, на те, что с печатями окружной охраны, и на линию затвердевшего бетона, тянущуюся от четырёх из них к основанию башни. Нет, это не была афера с недвижимостью — во-первых, подобные мошенничества были фактически законны, а во-вторых, вряд ли нуждались в магической помощи.

Знал ли он о Скай, когда договаривался об уничтожении деревьев? Скорее всего, нет, учитывая, кому он поручил эту работу. Но почему бы просто не поручить это Варваре Сидоровне? Я был уверен, что она могла бы испортить весь сад лютым морозом, если бы захотела. Если бы она правильно рассчитала время, это можно было бы списать на капризы погоды.

Но не нами, не Айзеками, потому что мы-то знаем лучше.

Это означало, что Безликий либо знал, что мы здесь, либо, по крайней мере, внимательно следил за этим местом.

Но зачем рисковать — даже с расходными материалами от «Эссекса»?

Если только у него не было четкого расписания, и он не мог отложить встречу, несмотря на наше присутствие.

С дорожки я заметил, что двери на цокольный этаж были распахнуты настежь – верный признак того, что либо муниципалитет запер рабочих, либо кто-то съезжает, либо грабители грабят квартиру. Я проверил парковку в поисках улик и увидел только белый фургон Citroen с трафаретным логотипом совета Саутуарка на боку. Но, поскольку это считается хорошей практикой, я записал его номер.

В фойе первого этажа было темно и прохладно. Я нажал кнопку лифта и, ожидая, разглядывал не очень-то настроенный инерционный демпфер, свисавший по центру башни. Штромберг спроектировал «Небесный сад» так, чтобы он поглощал вестигию из окружающей среды, и если он справлялся со своей задачей, значит, энергия куда-то уходила. Мы предполагали, что весь этот грандиозный проект провалился, потому что её не удалось отвести из « Штадткроны» на крыше. Но что, если энергия накопилась, но не высвободилась?

А что, если он всё ещё хранится в тридцатиэтажном пластиковом куске, висящем вон там? Я не обратил внимания на двери лифта, когда они открылись за моей спиной.

Энергию можно было сливать в металлические пластины, аккуратно сложенные в гаражах, окружавших башню. Безликому не нужна была технология посохов, которой нас учил Найтингейл — он адаптировал технику демонических ловушек, чтобы создать сосуды для хранения энергии — собачьи аккумуляторы.

Я понял, что это не афера с недвижимостью. Это было ограбление.

Я повернулся, чтобы броситься в квартиру, но двери лифта уже закрылись, и мне пришлось ждать, пока он снова опустится.

Когда я вошел в квартиру, то обнаружил, что гостиная полна тел.

Шторы были задернуты, свет выключен. В полумраке я разглядел по меньшей мере трёх человек, лежащих на диване-кровати, и ещё пятерых, наверное, на полу. Все они были мужчинами, и, судя по запаху пролитого пива, слою чипсов и картонных коробок с едой на вынос, они крепко спали после бессонной ночи. Я заметил жилеты с светоотражающими полосками и предположил, кто это.

Я медленно распахнул дверь спальни и заглянул внутрь. Штромберг тщательно спроектировал главную спальню так, чтобы она была слишком узкой для двуспальной кровати, установленной поперёк, а при продольном расположении оставляла зазор всего в пятнадцать сантиметров между кроватью и стеной. Ширину торцевой стены занимала раздвижная дверь патио, а длина была точно рассчитана так, чтобы можно было поставить шкаф, но только если он перекрывал бы доступ на патио или в остальную часть квартиры. Именно за такое внимание к деталям архитектурный обозреватель газеты Guardian однажды назвал Эрика Штромберга символом современной британской архитектуры в её самом иконоборческом проявлении.

Зак лежал на кровати лицом вниз, полностью обнаженный, если не считать ярко-красных трусов, и, несмотря на его привычки в еде, я не могла не заметить, что он был достаточно худым, чтобы пересчитать каждый позвонок на его спине.

Я осторожно присела на корточки, приблизив губы на пару сантиметров к его уху, и крикнула: «Полиция!»

Результаты оказались поучительными. Он не только подпрыгнул как минимум на метр вверх, но и извивался, как кошка, так что в итоге опустился на четвереньки, а кровать оказалась между нами.

«Черт», — закричал он и зажал рот рукой.

«Зачем вы наполнили мою гостиную тихими людьми?» — прошептала я.

«Работа с общественностью», — прошептал Зак. «Я пытаюсь приучить их к взаимодействию с миром на поверхности».

«Ты водил их по пабам, да?»

И Зак тоже утверждал, что это сработало.

«Один из них заказал сувлаки в Грин-Лейнс», — сказал Зак. Мы удалились на кухню выпить кофе и пообщаться почти нормальным голосом. «Я прослезился, настолько я им гордился».

«Зачем вы их сюда привезли?»

«Было поздно. Это было ближе всего».

«Чай есть?» — спросила фигура в дверях. Он был невысоким и жилистым, с аурой боксёра-легчайшего веса, полным силы и мощи. Лицо у него было вытянутое и бледное, глаза — огромные, серые и красивые. Голос, когда он заговорил, был глубоким и звучным, но едва громче шепота. Он оглядел меня с ног до головы и протянул руку.

«Стивен», — сказал он. Рука у него была сильная, кожа шершавая, как наждачная бумага.

«Питер, — сказал я. — Мы уже встречались — ты похоронил меня под платформой на Оксфорд-Серкус».

Стивен пожал плечами. «Тебе нужен был отдых», — сказал он.

«Как прошел поход по пабам?» — спросил я.

«Довольно успешно», — сказал он. «Лучше бы мы ещё поспали,