Тёмная суть - Анастасия Командор

– Вот как, – кивнул мужчина. – Ну что ж, грех отказать в помощи слуге Господа. Однако мы не в Дертбург едем.

– Ничего, я… отдохну немного в городе и продолжу путь…

– Удивительная сила веры! Меня всегда это восхищало в вас. Как тебя зовут, сестра?

– М…

Мирт осеклась. Нахмурилась. Наверное, не стоит называть настоящее имя этому господину. Взгляд ее прошелся по его подбородку, покрытому легкой щетиной, по богатому камзолу с серебряными пуговицами и по спокойно лежащим на коленях рукам, что едва-едва удавалось различить в темноте. Молчание затягивалось, но в голове было пусто.

Взгляд ее внезапно наткнулся на меч, лежащий за спиной господина. Мирт не заметила его сразу, но тусклый свет, проникший снаружи, на миг блеснул на холодном металле. И этого мига оказалось достаточно, чтоб разглядеть на крестовине символ Церкви Видящего.

Мирт вскинула на мужчину испуганный взгляд и в отчаянии потянулась к дверце. Однако тот ловко перехватил ее руку и заставил сесть обратно. Он был гораздо сильнее – шансов на побег не осталось.

– Куда это ты, деточка? – вкрадчиво протянул он.

– Отпустите меня. Пожалуйста.

Господин лишь покачал головой.

– Снаружи опасно. Ты когда-нибудь видела тварей? Они подбираются незаметно, особенно в темноте. Ты поймешь, что попалась, когда их когти вонзятся в твою плоть. Это очень мучительная смерть, ужасная. А нам ведь не нужно, чтобы ты умерла здесь? У Господа на тебя другие планы.

Он произнес это так, будто пытался объяснить ребенку, что огонь обжигает. Или, скорее, глупому поросенку – что нельзя лезть в очаг раньше времени.

Мирт тихо всхлипнула и обхватила себя руками.

Все зря. Может, Видящий и правда уготовил ей судьбу стать оружием? Настоятель Аран говорил, что Господь наблюдает за теми, кто верует и служит, и все, что происходит в жизни человека, происходит по Его воле. По Его замыслу.

Если бы Видящий хотел, чтобы она ушла из аббатства, то не свел бы ее с этим богатым господином, который точно не может быть Истребителем, а значит, покупает святые клинки у Лакифы. Стало быть, Видящий ждет от нее иного.

***

К утру карета остановилась. В окошко были видны только затянутый молочным туманом лес и кусочек вырубки. Это совершенно ни о чем не говорило: почти каждый город или замок стоял в окружении лесов. Но Мирт не сомневалась – ее привезли туда, где она хотела оказаться меньше всего.

Послышался скрип тяжелых ворот. Карета въехала за частокол и остановилась уже окончательно. Мирт подняла испуганный, затравленный взгляд на богатого господина, хоть и не понимала, что ищет в его лице. Толику вины? Немного сожаления? Но он ответил усмешкой, в которой читалось самодовольство.

Дверца распахнулась. Серый утренний свет очертил высокую худощавую фигуру матери Лакифы. Она хмурилась и недовольно поджимала губы. Строгие морщины на ее лице, казалось, стали глубже. Без лишних слов монахиня кивнула мужчине и больно дернула Мирт за руку, вытаскивая из кареты.

Сопротивляться не было смысла. Зачем? Если сам Видящий избрал для нее этот путь, сойти с него не получится, как ни пытайся.

Опустив голову, Мирт покорно побрела за Лакифой. Та держала ее крепко, до боли впившись в плечо длинными пальцами. И молчала.

Они прошли по каменной дорожке, поднялись по широким ступеням. Мирт слышала удивленные возгласы послушниц, их тихие перешептывания, но не поднимала глаз. Не хотела видеть осуждающие взгляды, которыми сестры провожали ее до дверей монастыря.

Что теперь будет с ней? Решатся ли священники посвятить ее в монахини и отправить на ритуал после всего, что она сделала? Или, может, оставят еще на год в послушницах и обременят аскезами, чтобы лишения и боль вновь очистили ее душу?

Мать Лакифа вела ее по длинным пустым коридорам, которые освещал только тусклый свет очередного серого утра. Глухой шелест шагов был единственным звуком в равнодушной пустоте монастыря.

Остановившись перед одной из дверей, монахиня провернула ключ в замочной скважине. Дверь распахнулась, и Лакифа безжалостно втолкнула Мирт внутрь, в непроглядную тьму.

Не удержавшись на усталых ногах, Мирт распласталась на полу, затем подползла к настоятельнице, ухватилась за край рясы и, как последняя трусиха, взмолилась:

– Нет, пожалуйста! Не оставляйте меня здесь! Мать Лакифа, я что угодно сделаю!

Монахиня строго глянула на нее.

– Ты не достойна милости Божией. Не достойна света Его и мира Его, что был преподнесен тебе на открытой ладони. Ты отбросила руку, кормящую тебя, отвернулась от Церкви в угоду собственным низменным прихотям. Теперь оставайся во тьме, ибо это именно то, что ты выбрала.

Мать Лакифа оттолкнула ее, заставив выпустить рясу, и с оглушительным грохотом захлопнула дверь.

Тьма ослепила Мирт. Такой темноты не бывало даже в самые темные, безлунные ночи. В памяти всплыли все те случаи, когда отец запирал ее в подвале, спустив с лестницы, или в крохотной каморке, где даже ноги выпрямить не получалось. Она ненавидела темноту и одиночество. И боялась.

Ужас заставил ее позабыть о гордости и последних крохах достоинства. Ноги не слушались, но Мирт кое-как подползла к двери и принялась бить ладонями о твердое дерево.

– Пожалуйста! Пожалуйста, мать Лакифа! Выпустите меня, я сделаю что угодно!

Слезы текли по щекам, ладони пульсировали болью. Она кричала, пока не выбилась из сил, пока не охрипла. Колотила в глухую дверь, пока не ободрала кулаки до крови. Потом свернулась калачиком на холодном полу под дверью, обхватив себя за плечи. Вновь почувствовала себя маленькой беспомощной девочкой, до которой никому нет дела. Обуза, никчемная дрянь. Просто мусор, выкинуть который пока не дошли руки.

Раньше, когда она точно так же сворачивалась на утоптанной земле подвала или в пыльном углу каморки, то просто плакала и ждала. Ждала, когда понадобится отцу. Только это и спасало ее. Мирт делала то, что не хотели делать родители: чистила загон для свиней или отскребала засохшую блевотину из-под стола.

Вот и сейчас нужно было лишь подождать, пока она понадобится, чтобы сделать то, на что у Лакифы и Арана не хватило духу.

Мирт закрыла глаза и начала молитву.

Одинаково серые дождливые дни превратились в непрекращающийся кошмар. Душу Мирт тяготила страшная тайна, а мысли занимали только два вопроса: что ей теперь делать и что с ней сделает мать Лакифа, когда все откроется? А она непременно узнает, что Мирт подслушала, в этом сомнений не было. Прочтет по лицу… Ведь невозможно притворяться, что все по-старому.

Тайна сделала Мирт еще более нервной, постоянный недосып играл с сознанием злые шутки. В ничего не значащих фразах ей слышалось то, о чем она постоянно думала, а от простых взглядов, брошенных вскользь послушницами или сестрой Кариссой, ее бросало в холодный пот.

Несколько дней, слившихся в один тягостный, колючий, наполненный напряжением и неизвестностью момент, Мирт пыталась принять какое-нибудь решение. И чем ближе подбирался день посвящения, тем яснее она понимала: ей не хочется умирать. Только не так! Отдавать свою душу в обмен на несколько монет, которые достанутся продажной монахине? Это казалось до боли несправедливым, хотя лишь недавно ее жизнь не стоила и миски хорошей похлебки.

Можно было