Тёмная суть - Анастасия Командор

бы смириться и принести эту жертву в благодарность за кров и еду, за возможность прикоснуться к миру, о существовании которого Мирт прежде и не подозревала. За целых два года тишины и покоя в аббатстве, без ежедневных побоев и страха не дожить до утра. В конце концов, эти два года – лучшие из всех ее семнадцати лет. Несмотря на бессонницу и холод, боль в коленях и ломоту в суставах.

Да, можно было бы. Но теперь, увидев, что жизнь может быть другой, Мирт отчаянно боялась ее лишиться. Тем более за пару монет. Если и отдавать единственное, что у нее есть, то только за нечто по-настоящему значимое.

– Сестра… – тихо позвала Юна, выдернув Мирт из темного водоворота мыслей.

Мирт съежилась и подняла испуганные, воспаленные от бессонницы глаза на сестру. Вновь они вместе терли камни от грязи. Как тогда… Но Мирт уже настолько запуталась и потерялась, что не могла вспомнить, когда это было – вчера или на прошлой неделе.

– У тебя все нормально? – Юна стояла на коленях. Ее коричневая ряса потемнела от мороси. Лицо было встревоженным, а голос… В нем слышалось что-то, чего Мирт всегда ужасно хотелось, но никогда не доставалось. Искренняя забота.

– Ты прости, если не мое дело, но просто выглядишь ты очень уж… У тебя темные круги под глазами, а сами глаза красные. Я сначала подумала – плачешь из-за чего-то, но потом поняла: ни разу не видела, чтобы ты плакала. Может, заболела?

– Все хорошо, сестра, – откликнулась Мирт севшим голосом и понадеялась, что Юна отстанет, отвернется, уйдет, потому что эта ее забота заставляла сердце сжиматься от боли.

– Значит, это из-за посвящения. Не спишь ночами, да?

Участливый тон сестры, ее обеспокоенность и понимание, а также усталость, которой Мирт не могла больше сопротивляться, вдруг надавили разом. Глаза наполнились влагой, подбородок предательски задрожал. Юна испуганно охнула, отчего слезы запросились наружу еще сильнее.

– Ну что ты… – Юна неловко протянула руку, но тут же опустила ее и с бледной улыбкой проговорила: – Не нужно стыдиться своих страхов. Не каждый из людей знает дату собственной смерти, и это к лучшему. Иногда я думаю, что хорошо бы и нам не говорили заранее, ведь чем она ближе, тем тяжелее становится. Осознание, что это последние дни, минуты… оно будто давит. И эта невероятная ответственность… Я тоже стала плохо спать. И мне тоже страшно.

Мирт тихо всхлипнула сквозь стиснутые зубы. Болело в груди, а дышать было слишком трудно. Но паника потихоньку отступала.

– Правда? – пробормотала она, растирая слезы широкими рукавами.

– Думаю, каждый в глубине души боится смерти, хоть и не каждый это показывает. Но еще больше я боюсь, что что-то пойдет не так. Или что Видящий не сочтет мою душу достойной стать оружием. Когда подступают сомнения, когда гложет грусть по моему земному пути, который скоро завершится, я просто напоминаю себе, что гораздо страшнее жить без цели и смысла, чем умереть за то, что действительно важно.

Бедная Юна. Она ведь ни о чем не догадывается. Мирт разглядывала лицо сестры, излучающее фанатичную уверенность и смирение, и не понимала, пугает это ее или восхищает. Судьба Юны казалась такой несправедливой. Девушка с чистыми помыслами, твердыми убеждениями и бесконечной любовью к Господу и ко всему миру не должна была столь бессмысленно расставаться с жизнью.

Мирт очень хотела поделиться своей тайной, и слова готовы были вот-вот сорваться с языка, но… Возможно, лучше оставить Юну в умиротворенном неведении, а не раскрывать горькую правду, способную запятнать остатки отведенного срока. Мирт и сама хотела бы забыть ту ночь и тот разговор. Ведь она почти смирилась.

Холодный ветер подсушивал влажные разводы на щеках, гудела голова и ужасно хотелось спать. Мирт скользнула взглядом по серому частоколу и по тусклым верхушкам деревьев, что едва-едва поднимались над заостренными бревнами. Она ненавидела делать выбор, ненавидела, что нельзя знать заранее, какие последствия он за собой повлечет. Что породит сказанное шепотом слово. Что сделает Юна, когда узнает… если узнает.

В Послании сказано: нет ничего лучше правды, а всякая ложь, даже та, в которой заложен благой умысел, пятнает душу. Но следовать заветам Видящего хорошо, лишь когда все вокруг им следуют. А в настоящем мире, в реальном, жестоком и лживом, который раскинулся за пределами частокола и успел уже запустить свои щупальца внутрь, – в этом мире жить по законам Господа было очень, очень сложно.

– Красиво сегодня, правда? – с улыбкой заговорила сестра Юна, проследив за отрешенным взглядом Мирт. – Небо цвета твоих глаз. Знаешь, что поможет нам забыть тяготы и отпустить мрачные думы? Молитва. Она всегда успокаивает душу. Давай поднимем взор к небу и покажем Видящему, как прекрасен его мир!

Юна отложила щетку, расправила рясу и вдруг улеглась на спину прямо на голый сырой камень. Обращенное к небу лицо ее было спокойным, умиротворенным, и ни мелкая морось, ни холод не мешали ей наслаждаться своими последними днями.

Мирт, чуть помедлив, легла рядом. Низкие облака плыли в бесконечном тускло-сером море, и шпили аббатства, казалось, вот-вот проткнут их. Она не видела в этом ничего прекрасного, но почему-то тревога начала незаметно слабеть.

Несколько минут в тишине и спокойствии привели мысли в порядок. Позволили ей принять решение. Мирт посмотрела на сестру и улыбнулась.

Пусть в ее собственной жизни не было смысла, она не станет лишать этого смысла Юну.

***

Ночью, убедившись, что послушницы крепко спят, Мирт тихонько села на койке и оглядела темное помещение. Ее руки и колени дрожали, но не от холода, что еженощно проникал в спальню послушниц сквозь щели рассохшихся ставен.

Такого ужаса она не испытывала очень давно. Какая-то ее часть болезненно хотела, чтобы вот сейчас, в эту минуту, в комнату вошла мать Лакифа и заставила ее лечь обратно. Чтобы старшая сестра Карисса неодобрительно щелкнула языком, давая понять, что замысел Мирт провален.

Но нельзя вечно прятаться за чужими спинами и соглашаться с чужими решениями. Пора брать ответственность за свою жизнь.

Мирт постаралась успокоить трепещущее сердце медленным дыханием. Не помогло, но, по крайней мере, ей было на что отвлечься.

Непослушными руками она натянула висящую на спинке койки рясу, влезла в полусапожки. Медленно опустилась на колени и нащупала в ящике под койкой теплую накидку. Помедлив немного, прихватила и Послание. Повязала четки на левое запястье. Ничто из этого не принадлежало ей, но не могла ведь она выйти в ночь, облаченная лишь в собственную решимость.

Красть у монастыря – вот же богохульство! Но она и без того запятнала душу ложью. Еще одно пятно, еще одна черная язва не изменит ничего. Видящий ни за что не сочтет ее достойной стать святым оружием. Поэтому она и решилась на побег: лучше сделать хоть что-нибудь, умереть в попытке спастись, но с крохотной надеждой, чем безропотно ждать бессмысленной смерти.

Шаги ее не были слышны, только складки длинной рясы шелестели в ночной тиши. Мирт обливалась холодным потом и напряженно вслушивалась в мерное дыхание послушниц, идя мимо их коек к окну со сломанной щеколдой. Кружилась голова от напряжения и бессонных ночей, которым Мирт давно потеряла счет. Но она не могла позволить себе быть слабой сейчас. Сдаться, так ничего и не сделав.