Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Молодой офицер почувствовал, как чья-то железная хватка смыкается на его волосах и тянет голову назад. А затем его горла коснулась сталь.

Острая боль.

Оседая на землю, в последние мгновения своей жизни Родрик уже не видел, что происходит вокруг.

Не видел, как стерейцы, заранее предупрежденные о предательстве, начинают массированное наступление на единственное укрытие, продолжавшее вести ответный огонь.

Не видел, как Хади пытается остановить Матеаса, — но боевой опыт наемника и колдовство адепта одерживают верх над тренировкой легионера. Как разряд молнии обжигает тело ансарра. Матеас не стал добивать его: не в том была его цель.

Ведь Ильмадика так и не простила чародейку, вмешавшуюся в ее планы. На этот счет у нового адепта был особый приказ.

И в тот момент, когда Иоланта, обрадованная успехом переговоров, вышла из пещеры, стрела из длинного лука поразила её в грудь.

Килиан сразу почувствовал, что что-то не так.

В саду шел снег.

Казалось бы, что в этом такого? Пусть настоящей зимы, настоящих льдов мифического Севера на Полуострове никогда не бывало, но холодные зимы иногда случались. Иногда снег выпадал, особенно в горах.

Но не здесь. Ни в коем случае не здесь.

В личном пространстве Ланы всегда царила весна.

И все-таки, даже зимой её сад был прекрасен. Повсюду, куда ни глянь, с неба сыпались белые хлопья снега. Одеялом стелился он по земле, умиротворяя, нагоняя сон, обещая покой.

Вечный покой.

Умирали под снегом прекрасные цветы, слишком хрупкие для зимы. Клонились они к земле, оплакивая свою весну.

Оплакивая свою жизнь.

Лана сидела прямо в снегу — тихая и поникшая. Её белое платье и алебастровая кожа странным образом гармонировали со всем этим. Казалось, она и есть — воплощение зимы.

И это при том, что чувствительная к любому дискомфорту, чародейка никогда не любила холод.

— Кили? — тихим, безжизненным голосом спросила девушка, когда ученый вошел в её разум, — Это ты? Ты... пришел за мной? Пришел сопроводить меня?

В первый момент Килиан не понял, что она имела в виду. А между тем, Лана продолжила:

— Спасибо. Спасибо, что пришел. Я... боялась. Я очень сильно боялась. А теперь мне не страшно.

И несмотря на эти слова, по её прекрасному лицу катились слезы. Чародейка тихо плакала. И казалось, вместе с нею плакали цветы.

— Чего ты боялась? — хрипло спросил Килиан, страшась услышать ответ.

Тень слабой улыбки мелькнула по бледному, без кровинки, лицу волшебницы.

— Я боялась, что мне придется умирать в одиночестве. Одна... Всеми покинутая, всеми забытая. Всеми брошенная.

— Я не брошу тебя, — сказал он, — Никогда.

И в тот же миг он ощутил укол вины. Пока он пытался разобраться в себе. Пока жалел себя, пока боролся с ломкой из-за отвержения Ильмадикой. Пока жил как ученик ансаррского знахаря. Все это время Лана была одна. Некому было помочь ей. Некому позаботиться. Некому поддержать. Некому хотя бы выслушать. А он... он был так поглощен своими бедами, что не задумывался об этом.

И — вот он, результат. Снег накрывает цветущий сад.

Смерть забирает её у него. Как когда-то забрала маму.

«Больше никогда!»

— Лана, — сказал Килиан, — Послушай меня. Это может прозвучать странно... Я приду за тобой. Но твое время еще не пришло. Борись. Пока можешь, борись.

— Зачем? — спросила девушка, — Я не боюсь смерти, Кили. Если настало мое время, я приму смерть с достоинством.

— В смерти нет никакого достоинства! — воскликнул мужчина, — Достоинство — это жизнь! Достоинство — это держаться за жизнь, пока только можешь!

Осознав, что почти кричит, он смутился.

— Извини. Лана. Ланочка. Послушай меня. Еще не все потеряно. Я не брошу тебя. Я помогу тебе. Просто дождись меня. Просто держись, пока можешь. Ты ведь еще можешь держаться?

Множество мучительных вечностей длилось её молчание. Но вот, наконец, слабо, неуверенно чародейка ответила:

— Наверное... Да. Могу. Какое-то время.

— Значит, мне нужно поспешить, — сделал вывод Килиан.

А затем, повинуясь внезапному наитию, подошел к девушке и крепко ухватился за её запястье.

— Держись за меня. Держись, пока есть силы. Держись, потому что я хочу, чтобы ты жила. Держись, потому что... потому что я люблю тебя.

Его сознание разделилось. Часть его осталась там, с Ланой. Поддерживая ее у Последних Врат. Другая же часть заставила тело проснуться.

Никогда еще Килиан так быстро не одевался. Накинув на плечо сумку с реагентами и пристегнув к поясу саблю, он бросился к горну — подавать сигнал тревоги.

Пару минут спустя сонно моргающие ансарры выстроились перед ним. Ученый прекрасно понимал, что Лана не станет для них весомым аргументом. Они вообще не в курсе, кто это такая.

Поэтому он сменил тактику.

— Только что мне было видение! — воскликнул бывший адепт, — Боги предупреждают нас об опасности! У нас нет времени до рассвета! Халифат атакует сегодня ночью, и их будут многие тысячи!

— Чужеземец, какое видение, какие боги... — начал было Джамиль, но Килиан жестом остановил его:

— Нет времени на пререкания! Вы или верите мне, или нет, но действовать нужно сейчас же! Нагма, Яруб, за мной! Остальные — готовьтесь к отбытию!

Быстрым шагом, едва-едва не переходя на бег, ученый направлялся в порт, где всю ночь работали местные батраки по его проектам. К счастью, торговцы выделили ему достаточно людей, чтобы рассчитывать закончить работу к утру.

К несчастью, времени до утра у него не было.

Пока его тело направлялось в порт, его разум в субреальности сознания Ланы продолжал удерживать девушку. Он не чувствовал, чтобы что-то вырывало её из его рук; Килиан всегда представлял смерть как течение, которое рано или поздно унесет, как с ним ни борись.

Лана же, казалось, готова была просто исчезнуть, растаять, стоило бы ему хоть немного ослабить хватку.

Килиан уже не держал её за руку: сев в сугроб рядом с девушкой, он крепко обнимал её, прижимая к себе. Устроив ее голову у себя на плече.

Убеждая её и себя, что все будет хорошо.

Дорога до причала тянулась невыносимо долго. Но вот, наконец, Килиан увидел результаты своих интеллектуальных трудов.

Реквизированная у Халифата шхуна со снятым парусным вооружением была, пожалуй, тяжеловата; однако насколько мог судить ученый, в пределах допустимого. Как же жаль, что не было времени для тщательных проверок! Действовать приходилось вслепую, и даже контроль вероятностей слабо утешал. Не