"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Гарнизон Азова сообщает, — продолжал Петр, и его взгляд впился в дальний угол, где сгрудились иностранные послы, — что авангард турецкой армии ведут иноземные военные советники. Их артиллерию, что ровняет наши укрепления с землей, обслуживают европейские инженеры-фортификаторы. А их янычары вооружены новыми мушкетами, доселе невиданными в османской армии.

Вот теперь все сошлось. Скоординированный, тщательно спланированный ответ. Месть. Не просто агрессия Турции — война всей старой Европы против нас, использующей османов как таран. Война технологий, война инженеров. Пророчество Карла XII, брошенное мне, сбылось с ужасающей быстротой. Они не стали штурмовать Игнатовское. Они просто вооружили нашего врага.

Эйфория триумфа в одно мгновение обратилась в ничто. На смену ей пришло отрезвляющее осознание новой угрозы.

Петр скомкал депешу, этот трескучий звук прозвучал в мертвой тишине слишком громко. Медленно, он повернул голову в сторону дипломатического корпуса. Его лицо было спокойным, что удивляло.

— Господа, — сказал он, поднимая свой кубок, но уже не за здравие, а словно наливая поминальную чашу. — Вы хотели войны? Вы ее получили. Империя принимает ваш вызов. И ответ наш будет таков, что и в Лондоне икать, и в Стамбуле ссать кипятком станут.

Осушив кубок одним глотком, он с силой бросил его на пол. Затем его взгляд обвел весь зал, мимо прославленных генералов и адмиралов, чьи лица выражали растерянность, и остановился на одной фигуре.

На мне.

Я стоял оловянным солдатиком, тяжесть ордена Андрея Первозванного на груди вдруг показалась мне пудовой гирей, которую только что повесили мне на шею.

В момент экзистенциального кризиса Петр обращался к своему инженеру, к человеку, который уже однажды принес ему победу.

— Бригадир Смирнов, — отчеканил он. — Завтра, на рассвете, жду вас на Военном совете.

Виктор Гросов

Инженер Петра Великого — 6

Глава 1

Ночь опустилась на Адмиралтейство, приглушив звуки верфи и остудив пыл недавнего торжества. Еще несколько часов назад в огромном зале гремела музыка, теперь же здесь царила тишина. Пропитанный запахом оплывшего воска, пролитого вина и еловой хвои, воздух казался неподвижным. Последние слуги, собрав со столов остатки пиршества, давно разошлись, оставив после себя лишь беспорядок, который резко контрастировал с идеальным строем кораблей на стапелях за высокими окнами.

Зал превратился в декорацию для театра трех актеров.

В центре, за длинным дубовым столом, который притащили слуги, заваленным развернутыми картами южных рубежей, сидел новопровозглашенный Император, которому еще предстояло провести церемонию для придания законности своему новому титулу. Его гигантская фигура, отбрасывавшая на стену дрожащую тень от единственного канделябра, казалась высеченной из темного гранита. Праздничный, расшитый золотом камзол был расстегнут на груди, напудренный парик сдвинут на затылок, открывая высокий, взмокший лоб.

Петр молчал. Его взгляд был устремлен в одну точку на карте, где крошечный, обведенный красными чернилами кружок обозначал крепость Азов. Толстый, мозолистый палец самодержца медленно, почти машинально, водил по пергаменту, обводя этот кружок снова и снова, словно пытаясь стереть его, уничтожить саму причину этого ночного бдения.

— Сам созвал… Всех соколов своих на пир собрал, пока турки гнездо разоряют. Дурак! Император… Тьфу! — тихо, еле слышно прошептал он.

По обе стороны от него, на почтительном расстоянии, сидели двое — единственные, кто был допущен в этот час в его мысли. Александр Данилович Меншиков, светлейший князь, сбросил с себя маску ликующего царедворца; с его лица, еще недавно лоснившегося от вина и самодовольства, сошла вся краска. Он сидел положив пухлые, унизанные перстнями руки на стол, его поза выражала предельную концентрацию хищника, почуявшего запах большой крови и больших денег. Проморгали…

Нет, не проморгали — пропили! Проплясали! — стучало у него в висках. — Теперь снова война, снова подряды, снова расходы… Главное — направить гнев государев в нужное русло. На виноватых. А виноватые всегда найдутся.

Напротив него расположился Яков Вилимович Брюс, шотландец на русской службе был спокоен, как всегда. Его тонкое, аскетичное лицо в полумраке казалось вырезанным из слоновой кости, взгляд умных, чуть прищуренных глаз был направлен на государя. Он изучал человека, от решения которого теперь зависела судьба только что рожденной Империи.

Ошибка. Огромная, самонадеянная ошибка победителя, — бесстрастно констатировал его разум. — И теперь он ищет выход, который определит все на годы вперед.

Эйфория праздника умерла. На повестке дня стояла катастрофа.

Азов — ключ к южным морям, выстраданный в двух походах, стоивший тысяч жизней и миллионов из казны, — был осажден. И все трое, лучшие умы государства, осознавали: крепость, скорее всего, падет. Надежды не было, ведь Петр, в своем неуемном стремлении явить миру блеск новой России, сам создал для этого идеальные условия. Желая, чтобы славу победы над шведом разделили все, он созвал в столицу на празднование мира всю военную элиту. Лучшие полководцы, самые опытные, самые толковые артиллерийские офицеры — все они были здесь, в Петербурхе, в этом зале, пили вино и танцевали менуэты, пока на дальних рубежах турецкие янычары атаковали стены обезглавленного, оставленного на произвол судьбы гарнизона.

Это была военная ошибка, просчет государя, который мог стоить ему слишком многого. Тяжесть этого осознания делала тишину в зале почти невыносимой. Первым не выдержал Меншиков, нервно побарабанив пальцами по столу.

— Не кручинься, мин херц, — его голос прозвучал вкрадчиво, почти заискивающе. — Дело поправимое. Да, проморгали басурмана, грех есть. Так ведь по какому поводу проморгали! Победа! Великая! Да и что тот Азов? Дыра. Вернем. Прикажи только, государь, и мои орлы…

— Твои орлы, Данилыч, тут, за столом, икру жрали, пока моих солдат на стенах режут! — рявкнул Петр, с силой ударив кулаком по столу. Карты подпрыгнули. — Молчи уж лучше!

Меншиков съежился, однако тут же оправился. Он знал своего государя: ярость того была страшна, но отходчива, и важно было не испугаться, а направить ее.

— Так я ж не о том, государь! Я о деле! Что теперь языком чесать? Действовать надобно! Немедля!

Петр поднял на него тяжелый, налитый кровью взгляд.

— Ну? Действуй. Предлагай.

Взгляд Меншикова метнулся к Брюсу, словно проверяя, не опередит ли его этот молчаливый колдун. Шотландец молчал, неспешно набивая свою трубку. И светлейший князь, почувствовав свободу, перешел в наступление.

Меншиков расправил плечи. Его голос, избавившись от заискивающих