"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— План мой прост, Государь! — повернувшись к карте, он накрыл тенью все южное побережье. — Нечего тут мудрить да хитрить. Нужна армия. Большая, злая, быстрая. Прямо отсюда, из Петербурха, двинем гвардию — Преображенский и Семеновский полки. Пусть косточки разомнут. В Москве к ним присоединятся полки князя Голицына и мои, что под Смоленском стоят. Соберем кулак тысяч в тридцать сабель. С Божьей помощью, через месяц-два будем под Азовом.

Он говорил напористо, рисуя картину стремительного и победоносного похода, и в его словах была понятная и соблазнительная логика.

— А дальше — еще проще. Турки, они ведь как саранча: налетели, пограбили и думают, что дело сделано. Сидят сейчас под стенами. Не ждут они нас. А мы — навалимся! Всей мощью! Артиллерию вперед, пусть наши пушкари им валы разнесут в щебень. А потом — штурм! С ходу! Гренадеры за час любую стену возьмут, сам знаешь.

Он уже распределяет подряды на поставку сукна и провианта, — подумал Брюс, не отрываясь от набивания трубки. — Интересно, какой процент положит себе в карман на этот раз? Светлейший князь возвращал войну в привычное, понятное ему русло, где все решали масса, натиск и личная храбрость, а не какие-то там хитроумные машины.

— А что до этих… иноземных советников, — Меншиков презрительно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, — так это все страшилки для баб. Ну, сидят там у них в шатрах парочка аглицких прощелыг. Пока они научат своих басурман стрелять по-европейски, мои гренадеры им головы открутят. Бумага все стерпит, а на деле — фьють! Что они могут против наших генералов? Против Шереметева? Против Голицына? Да мы их вместе с их советниками в море сбросим!

Он умолк, тяжело дыша. План был озвучен и казался единственно верным, ведь апеллировал к самому сердцу петровской натуры — к его любви к быстрым, сокрушительным ударам. Показать Европе мощь только что рожденной Империи, наказать османов за дерзость, вернуть Азов — все это было так соблазнительно. Петр поднял голову от карты.

— А что, Данилыч… — протянул он, и Меншиков внутренне напрягся в ожидании похвалы. — Мысль дельная. И размах… державный.

Светлейший князь едва не расплылся в улыбке. Он победил. Снова стал первым, главным, незаменимым. Шотландский колдун со своими заумными речами сегодня остался не у дел.

— Собрать армию, — продолжал размышлять вслух Петр, уже прокручивая в голове детали. — Гвардию — на юг. Шереметева — главным. Срочно писать указы, слать гонцов… Да. Это дело.

Он уже почти принял решение. Почти. Меншиков затаил дыхание. Однако в тот момент, когда победа казалась такой близкой, в тишине раздался спокойный голос.

— А выдержит ли казна, Государь, такой размах?

Это был Брюс. Закончив свои манипуляции с трубкой, он раскурил ее и теперь, выпустив в воздух облачко ароматного дыма, смотрел на Императора. Его вопрос был уколом в самое уязвимое место меншиковского плана. В деньги.

— Казна? — Меншиков обернулся к нему, не скрывая раздражения. — Да что казна, Яков Вилимович, когда речь идет о чести державы! На то и казна, чтобы тратить на дела государевы! Введем новый налог на соль, тряхнем сибирских купцов — найдутся деньги! Война — дело дорогое, но не воевать — еще дороже!

— Налог-то мы введем, и купцов тряхнем, — невозмутимо парировал Брюс. — Только деньги эти до армии дойдут к осени, а воевать надобно сейчас. Англичане нам теперь ни гроша не дадут, скорее наоборот, туркам помогут. А голландцы за каждый свой гульден три шкуры сдерут. Мы только-только шведскую войну закончили, казна пуста, как барабан. Отправить сейчас на юг тридцать тысяч войска — значит оголить северные рубежи. И обречь армию на полуголодное существование: лошадям жрать будет нечего, солдатам платить будет нечем. Начнется мор, дезертирство. Доблесть — это хорошо, Александр Данилович, однако голодный солдат — плохой вояка.

Каждое его слово било точно в цель. Не оспаривая саму идею похода, он подводил под счет безжалостный баланс.

Меншиков открыл было рот для возражений, но осекся, увидев, как нахмурился Государь. Аргументы шотландца были логикой цифр, которая, в отличие от бравурных речей, не терпела возражений. Петр с сомнением уставился на карту; план Меншикова, такой простой и соблазнительный, на поверку оказался колоссом на глиняных ногах.

— Стало быть, сидеть сложа руки предлагаешь, Яков Вилимович? — глухо спросил Император. — Ждать, пока казна наполнится, а турки тем временем до Воронежа дойдут?

— Ни в коем случае, Ваше Величество, — Брюс сделал еще одну затяжку, и его лицо на мгновение скрылось в облаке дыма. — Я предлагаю сменить не цель, а инструмент. Мы пытаемся срубить сук обухом топора — шумно, размашисто, но неточно и с риском расколоть доску. А нужен удар точечный, выверенный.

Он размял шею. Его высокая, худая фигура была полной противоположностью грузной стати Меншикова.

— Александр Данилович верно говорит: действовать нужно быстро. Однако не армией. Нас бьют не числом, а умением. Государь, ты сам обратил наше внимание на главную деталь в донесении.

Осторожно взяв со стола скомканный лист, он разгладил его.

— «Европейские инженеры», — медленно, с расстановкой, прочел он. — Вот в чем корень проблемы. Нас втягивают в войну нового вида, где побеждает не тот, у кого больше солдат, а тот, у кого лучше пушки и хитрее ум. И отвечать на этот вызов нужно так же.

— Хитрости! Немецкие хитрости! — не выдержал Меншиков. — Пока мы тут будем хитрить, нам всю Малороссию выжгут! Здесь нужен полководец, а не счетовод с линейкой!

Петр жестом остановил его, слушая Брюса, его взгляд становился все более напряженным, ведь он начинал понимать, куда клонит шотландец.

— На удар инженеров, Государь, нужно отвечать ударом лучшего инженера Империи, — произнес Брюс так, словно речь шла о само собой разумеющемся факте. — Мы не можем позволить себе роскошь большой армии, зато можем позволить себе один, но идеально оснащенный осадный корпус. И во главе его должен стоять человек, который мыслит технологиями.

Он сделал паузу, давая своей мысли укорениться в сознании Императора.

— Поручите дело бригадиру Смирнову.

При упоминании этого имени Меншиков вскочил, его лицо исказилось. Петр же поморщился, словно от зубной боли. Отведя взгляд от Брюса, он снова уставился на карту и провел рукой по лицу, стирая капельки пота. Он