Закат эпидемии - Николай Дубчиков

Через речку лежал старенький узкий мостик без перил. Одновременно по нему мог пройти только один человек. Жека сказал, что по весне мост придется чинить, но эту зиму он еще должен был прослужить.

Альберт Борисович осторожно прошел по скрипящим, обледеневшим, покрытым инеем доскам. Затем проследил, чтобы Таня благополучно перебралась на другой берег. Они углубились в лес по тропе, вспугнули стайку синиц и нашли дерево с большим дуплом. Девочка даже сняла лыжи, залезла по веткам и заглянула внутрь.

– Пусто…, – разочаровано протянула Таня, – а кто тут мог жить?

– Белка, наверное, – пожал плечами наставник, – слазь давай, пора назад возвращаться.

На обратном пути профессор свернул в кусты по малой нужде, а девочка не спеша покатилась дальше по проторенной лыжне. Хаимович быстро догнал её и теперь шагал метрах в двадцати позади. Вскоре они добрались до реки. Уже хотелось домой, в тепло, пообедать горячим супом.

Таня пошла через мост первой. Она внимательно смотрела себе под ноги, немного замешкавшись на середине, девочка подняла голову, и вдруг впереди из сугроба выскочил большущий заяц. От неожиданности Таня испугалась и шатнулась в сторону. Правая нога соскользнула с моста, малышка взмахнула руками и рухнула в ручей. Пронзительный крик раздался одновременно с плеском. Лыжи слетели и поплыли дальше по течению, а Таня мокрая насквозь с трудом выбралась на обледеневший берег.

Девочка сидела в шоке, глядя, как перепуганный наставник что-то кричит и стягивает с неё одежду. Тане казалось, что стук её зубов заглушал голос Альберта Борисовича.

Дорога назад стала настоящим адом. Ребенок едва шевелил ногами, но наставник заставлял идти. Девочка и сама понимала, что если не будет шевелиться, то тут же замерзнет. Но с каждым шагом ей все больше хотелось лечь и больше никогда не просыпаться. Пусть она окоченеет, лишь бы это все скорее закончилось.

Промокшую куртку пришлось снять, Альберт Борисович отдал ей свою, в итоге оба добрались до дома едва живыми и продрогли до костей. Хаимович тут же уложил девочку в кровать, накрыл всеми одеялами, раскочегарил докрасна печку и стал отпаивать горячим чаем. Но к вечеру опасения профессора подтвердились. У Тани начался жар, они ничего не ела, тяжело дышала и очень ослабла.

Альберт Борисович перебрал скудную аптечку Вени и свой запас медикаментов, на скорую руку собранных перед бегством из подвала коттеджа. Он дал девочке противовоспалительное, ей чуть полегчало, и ночью она смогла спокойно уснуть. Но к утру болезнь проявилась с новой силой. Кашель раздирал малышке горло и легкие, лекарства не помогали.

Хаимович сидел на кухне и нервно кусал ногти. Впервые иммунитет, усилившийся после прививки от «Новой звезды», дал сбой. Тане была нужна госпитализация. Но теперь это казалось таким же фантастическим, как путешествие во времени.

На следующий день профессор заметил на подушке девочки следы крови. Началось самое страшное – воспаление легких, пневмония, ребенок слабел с каждым часом. Альберт Борисович понимал, чем это закончится, если не предпринять срочных мер. Но как их предпринять в горах посреди глухой тайги? Что оставалось? Молиться? Хаимович не верил в Бога, хотя сейчас был готов принять любую религию, лишь бы малышка поправилась.

Профессор погрузился в отчаяние. Мысль, что он потеряет Таню, убивала его. Вместе с ней уйдет и смысл жизни, теперь Альберт Борисович ощутил это особенно сильно. Но он был беспомощен, все его попытки спасти девочку терпели неудачу.

Вечером, сидя на краю Таниной постели, он всматривался в малышку, словно стараясь запомнить её навсегда. Она исхудала, выглядела очень изможденной, жизнь едва теплилась в маленьком дрожащем тельце. Хаимович с леденящей душу грустью понимал, что время рано или поздно сотрет её лицо из памяти, как и образы тех немногих, кем он когда-то дорожил.

Раздалось шипение, сканер радиостанции вновь поймал непонятное сообщение на китайском. В голове профессора появилась идея, но он лишь нахмурился, признавая её бессмысленность. Никто не придет к ним на помощь. Никто. Все, кто уцелели, думали сейчас только о себе. Спасателей и МЧС больше не существовало.

Но почему-то, вопреки всякой логике мозга, рука сама потянулась к кнопке записи. Хаимович едва выдавил из себя первые слова, но постепенно разговорился, записал двухминутное сообщение и поставил его на трансляцию. Все, как учил его Веня. Теперь станция на всех частотах будет вещать его крик о помощи. Крик, который никто не услышит, а даже если и услышит, то пропустит мимо ушей.

Люди продолжали умирать каждый день: мужчины, женщины, дети. Смерть стала такой частой, что больше никого не удивляла. Но Хаимовичу казалось, что умирает не Таня, а погибает целый мир. Как только она перестанет дышать, небо обрушится на землю, всё смешается и растворится, вселенная перестанет существовать. И это может произойти уже завтра.

Глава 22. Привет с того света

Валентин Алексеевич сдал утреннюю смену Петру и отправился отсыпаться. Перед уходом стоматолог пошутил, что видел в углу здоровенную крысу, и пожелал мальчику спокойного дежурства. Петя уже привык к приколам доктора, но, на всякий случай, обошел весь чердак.

«Даже если тут есть крыса, чего её особо бояться? Крыса – не дура, первая в драку не полезет, если её не трогать. Хорошо, что крысы зомби-вирусом не заражаются, а то совсем хана бы настала. Или, например, вороны, вон их сколько кружит, падаль постоянно высматривают. Если бы такая стая обезумела и напала на человека в поле, задолбила бы насмерть. Все-таки природа нам хоть какой-то шанс оставила, раз не превратила птиц и животных в зомбаков», – от размышлений мальчика прервал слабый писк. Это рыжий кот с откушенным наполовину ухом поймал молодого зазевавшегося воробья. Котяру приютили у себя Марина с Ксюшей и назвали Шерханом. Но рыжий не часто появлялся дома, предпочитая днем и ночью бродить по всему поселку.

Петр проследил, как Шерхан утащил бедную птицу в укромное место и тоже подумал о завтраке. Сегодня он проспал, поэтому не успел поесть перед сменой. Но это не проблема. Дежурного голодным не оставят. И, как бы в подтверждение его мыслей, снизу раздался голосок Ксюши:

– Петь, ты тут?

– А где еще? В самоволку ушел?

– Ну, я просто так сказала, – чуть смутилась девочка, – есть хочешь? Тут тебе мама передала.

– Хочу, поднимайся! Посидишь со мной? Или у тебя дела?

– Посижу, мама позовет, как буду нужна. Ей сейчас твой папа помогает теплицу доделывать.

Петр видел, как отец сближается с Мариной. Чувствовалось, что их общение может перерасти в нечто большее, чем просто добрососедские отношения. Мальчик тяжело переживал смерть матери и сестры, но в тоже время понимал отца и не винил его. Погибших не вернешь, а жизнь продолжалась. Когда кого-то теряешь, еще больше начинаешь ценить простое человеческое счастье: дом, семью, близкого человека рядом. Они не разговаривали с отцом на эту тему, но Петр был не против, если бы Лев Николаевич вдруг решил жениться на Марине.

Только вот по отношению к Ксюше мальчик начинал испытывать совсем не братские чувства. Девочка нравилась ему. В их общении начали проскальзывать еще робкие романтические искры. Они часто искали компанию друг друга, всё время болтали, рассказывали о прошлом и мечтали о будущем. Вот и сейчас Петр радовался, что Ксюша согласилась скрасить его дежурство.

– Я так волнуюсь за Лешку, Горика и тех ребят. Надеюсь, сегодня они вернутся, – поделилась переживаниями девочка.

– Все на это надеются. Отец говорил, что искать их поедут, но это еще не точно. Людей мало, опасно поселок оставлять.

– Ой, смотри! Идет кто-то, – Ксюша замерла около окна с биноклем, – фу…, да он голый!

– Дай-ка мне, – Петя разглядел в оптику человека. Незнакомец появился на окраине леса и двигался в их сторону.

– Зомби?

– Ну, процентов девяносто. Сейчас чуть ближе подойдет и поймем. Может, конечно, какой-нибудь бедолага бредёт, но сомневаюсь.