Системный Кузнец VI - Ярослав Мечников

волны света, что пришлось прищуриться, якоря-шипы засветились. Звон стал громче, а свечение ярче, руна пульсировала алым огнём, будто внутри клинка разгоралось пламя.

По залу пронёсся гул голосов — удивлённые возгласы, шёпот, кто-то ахнул. Услышал слово «чудо», произнесённое кем-то справа. «Артефакт…» — выдохнул кто-то слева.

Фон Штейн стоял неподвижно, держа клинок обеими руками — сияние отражалось в его глазах, и впервые за всё время, что знал его, на лице старого воина не было ни маски правителя, ни маски полководца, лишь изумление.

[РЕЗОНАНС!]

[Обнаружено критическое совпадение энергетических сигнатур.]

Системные сообщения замелькали перед глазами.

[Анализ: Энергетические подписи носителя с душой Кирина частично синхронизировались.]

[Эффект: Клинок «выбрал» носителя.]

[Статус связи: АКТИВИРОВАНА.]

[МАГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ВОССТАНОВЛЕН:]

[Предыдущее значение: 52 %]

[Текущее значение: 82 % (+30 %)]

[УСИЛЕНЫ СВОЙСТВА:]

[— «Эхо Кирина»: +60 % урона по Скверне (было +45 %)]

[— «Пульсация Воли»: +60 % ментальной защиты (было +45 %)]

[— «Жажда Равновесия»: +55 % точности по Хаосу (было +40 %)]

[НОВОЕ СВОЙСТВО:]

[— «Клятва Стража»: Клинок резонирует с волей носителя. При защите союзников — дополнительное усиление всех характеристик на 15 %.]

Я моргнул, пытаясь осознать прочитанное… клинок выбрал Барона? Потому что тот провёл последние дни рядом с умирающим Кирином? Звон начал стихать, сияние убавлять яркость, но не гасло полностью — клинок в руках мужчины продолжал светиться, пусть и мягче, чем прежде.

Фон Штейн медленно поднёс клинок ближе к лицу, губы шевельнулись.

— Здравствуй, — прошептал мужчина так тихо, что я едва расслышал. — Узнал меня?

Клинок мерцнул в ответ.

Я стоял, не дыша, остальные в зале тоже замерли — никто не решался нарушить момент.

— Что он сказал? — раздался чей-то шёпот сзади.

— Поздоровался… — ответил другой голос. — Барон поздоровался с мечом…

Фон штейн медленно опустил клинок. Когда повернулся ко мне, в глазах блестела влага, как у человека, который не плакал десятилетиями и разучился это делать, но сейчас оказался застигнут врасплох.

— Как ты его назвал? — спросил Барон, голос дрогнул.

— Кирин, — ответил, не сразу найдя слова. — Я назвал его Кирин.

На мгновение старый воин закрыл глаза, по лицу пробежала волна эмоций — слишком быстрая, чтобы разобрать, а когда снова открыл, сказал:

— Хорошее имя. Правильное имя.

Мужчина выпрямился, будто стал выше и больше — плечи расправились, грудь вздымалась глубже. Мертвенная бледность никуда не делась, но что-то изменилось — будто разгорелось пламя, дающее силы.

Фон Штейн прошёл вдоль зала, не отрывая взгляда от клинка, люди расступались перед ним — дошёл до трона, развернулся и сел. Кирин лёг ему на колени — три грани, девять якорей и мерцающая руна. И тут я увидел, как что-то изменилось в лице Барона — свет в глазах, что вспыхнул при виде клинка, начал гаснуть, как угасает костёр, в который перестали подбрасывать дрова. Плечи, только что расправленные, снова осели. Челюсти сжались.

Мужчина смотрел на клинок так, будто видел в нём что-то, чего не видел я — тяжёлое и неизбежное. Барон провёл большой рукой по лицу медленно и устало, будто смывая с себя что-то невидимое, а потом поднял голову.

Взгляд Ульриха медленно обошёл зал, останавливаясь на каждом присутствующем — на капитане Родерике, застывшем навытяжку, на сержанте Вернере, который побледнел ещё сильнее, на Йорне, чей единственный глаз был непроницаем, на мастерах Горнила, на вельможах, на алхимиках.

В этот момент я понял, почему нас разбудили посреди ночи, почему метель ревёт за окнами, будто сама природа оплакивает что-то, почему лицо Барона бледнее смерти, а в глазах — пустота человека, который увидел конец всего.

Мысль, что витала в голове призраком с самого пробуждения, обрела форму.

— Мы ошиблись.

Голос Барона прозвучал так тихо, что пришлось напрячь слух.

— Я ошибся.

Ульрих сглотнул.

— Времени… — голос дрогнул, — … времени больше нет.

Барон опустил взгляд на клинок, лежащий на коленях — мерцание металла отражалось в глазах.

— Мать Глубин…

Мужчина замолчал, закрыл глаза, глубоко вдохнул, собираясь с силами.

А затем сказал:

— Мать Глубин покинула логово.

От автора:

Попаданец от них к нам. Дроу потерял волшебную силу и бессмертие, и ещё хуже — переродился Димасиком!

https://author.today/reader/496368/4667131

Глава 9

Слова Барона повисли в воздухе, как топор палача, застывший над шеей осуждённого.

Мать Глубин покинула логово.

Я смотрел на лицо фон Штейна и видел, как оно менялось — от облегчения, вызванного прикосновением к Кирину, к чему-то, что видел в прошлой жизни на лицах людей, которым врачи сообщали диагноз, не оставлявший надежды.

— Она движется, — продолжил Барон. — Движется через наши земли, разрушая всё на своём пути. Деревни… поселения…

Мужчина замолчал, опустив взгляд на клинок, лежащий на коленях. Мерцание металла отражалось в его глазах — золотистые всполохи на фоне бесконечной усталости.

— Куда? — голос капитана Родерика прорезал тишину.

Барон медленно поднял голову.

— Сюда.

В слове было столько тяжести, что почувствовал, будто пол качнулся под ногами.

— Мать Глубин — это не зверь, — продолжил фон Штейн хрипящим голосом — Не монстр в привычном понимании, это… иное. Нечто, что существовало задолго до нас, задолго до Древних, если верить легендам.

Ульрих устало провёл ладонью по лицу.

— Она чувствует жизнь. — Барон говорил, подбирая слова. — Чувствует так же, как мы чувствуем запах свежего хлеба или… или тепло очага. Для неё жизнь — это… приманка, пища. Она идёт туда, где её больше.

Взгляд старого воина скользнул по залу, по лицам собравшихся, по напряжённым позам.

— А где в Каменном Пределе больше всего жизни, господа?

Никто не ответил — не нужно было.

В Чёрном Замке тысячи людей, укрывшихся за каменными стенами: беженцы из окрестных деревень, солдаты гарнизона, мастера, торговцы, слуги, их семьи — как огромный маяк, пульсирующий в темноте, зовущий голодную тварь из глубин.

— Разведчики… — Барон сглотнул. — Те, кто вернулся… видели, как Мать вышла из горы, как выдавливалась из расщелины, будто чёрная смола из переполненного котла. Камень вокруг неё… плакал, другого слова не подберу — скалы плакали чем-то тёмным и маслянистым.

За моей спиной кто-то судорожно вздохнул — кажется, один из вельмож.

— Времени нет, — продолжил фон Штейн, голос стал твёрже, будто мужик нащупал внутри себя опору. — Совсем нет. По нашим расчётам… по расчётам тех, кто выжил после разведки… она будет здесь к вечеру, может быть, к ночи, в лучшем случае — к завтрашнему утру.

Слова ударили в сознание, и я машинально сжал пальцы.

Посмотрел на других. Хью стоял неподвижно, только губы беззвучно шевелились. Серафина побледнела так, что на скулах проступили синеватые жилки. Гюнтер выглядел так, будто кто-то ударил его доской по