Запрещенный ритуал - 3 - Дина Зарубина

труда тут ничего не знают. Тут лет с десяти дети вместе с родителями в море выходят, сети чинят, рыбу продают, девочки в двенадцать лет вовсю служанками работают. Детство тут недолгое. В пятнадцать замуж пора выходить, а к тридцати сдохнуть от непосильной работы и ежегодных родов.

Вчера мы весь вечер цветочки и розетки для шпилек делали. Для женского здоровья. На дриад в Рыбачьей Слободке чуть не молились. К богатым мага жизни пригласят, а беднякам кто поможет? Между прочим, идею о травной лавке Доримена восприняла сугубо положительно, ей это понравилось. Сборы, чаи, настойки и настои из ее рук пользовались огромной популярностью. Даже аптекари ничего поделать не могут. Дриада же! Не человек! У нее диплом не спросишь, а целители вообще друг друга недолюбливают, у них даже своей гильдии нет, каждый сам по себе. Говорят же, сколько лекарей — столько диагнозов и методик лечения. Налоги дриада платит, а больше ее никак прижать нельзя. Историю с баронессой Руббен все помнили. И связываться не хотели.

* * *

— Вы полагаете это полезным для храма? — епископ скучающе посмотрел сквозь стекло бокала на море за окном.

Патер Пульхер угодливо закивал. Мать Рузелла его благословила, и он добрался до Милограса, просмотрел подшивки городских газет и радостно потер руки. Как не утаишь в мешке шило, так и маг не может жить в тишине. Сила требует выхода! Будут выплески, будут проявления, будет водоворот событий вокруг.

— Я приглашу эту особу для беседы, — кивнул епископ.

Милограс был городом вольнодумным, еще бы: порт, море, смешение рас… Не помешало бы побольше уважения к храму и служителям его. И подношений не помешало бы побольше делать. Вместо молебнов предпочитают обвешать корабль амулетами, безбожники! Язычники. И даром бы ему не хотелось беседовать с какой-то приезжей теткой, слишком много чести, но первый приз говорил сам за себя. Сведения епископ получал самые свежие и достоверные. Хороший мастер должен служить храму! Обязан даже! С энтузиазмом и совершенно бескорыстно! Пригласить, прощупать, убедить сотрудничать.

Они и условия создадут и материалы редкостные достанут. Правда, работать ей придется за стеной монастыря, откуда она больше не выйдет. Ни разу в жизни, и после смерти тоже. Там и похоронят. Отменные артефакты, отменные! Это ж надо было додуматься такое сотворить! Боги помогли, не иначе, а раз они помогли, так и надо отрабатывать! Богоугодное дело!

Епископ погладил в кармане полированный кругляш. Вещица обошлась ему весьма дорого, но стоила того.

Брат Пульхер отчетливо понял, что сейчас его попросят на выход, вежливо поблагодарив. Мастера епископ подгребет под себя и Обители ничего не достанется.

Обитель тут недолюбливали из-за ее особенного положения. Как же, спасители человечества, искусники-маги, устроители королевских Отборов. Скандал Обители не пошел на пользу, местные храмовники только позлорадствовали. Они тут скорбных утешают, пастве помогают, с нечистью борются, а им медью платят, не золотом. Где справедливость? Как маг появится, так его либо король, либо Обитель забирает, а как чудеса творить, как привлекать слабых духом? Сильным-то оно не надо, без подпорок обходятся.

Патер Пульхер расстроился. На помощь рассчитывать явно не приходилось. Зря он сюда пришел. Про детей беглянки и иномирность патер Пульхер ничего не успел сказать, и возрадовался. У него и план уже был готов, но раз ему местный храм не поможет, так он не поделится. Сам справится. Ради детей нормальная мать что угодно сделает. И поедет она в Обитель, как миленькая, и счастлива будет, получая веточки от своих пащенков. Начать именно с детей надобно. Поди, детей-то проще украсть, чем взрослую хитрую бабу? Про хитрость он понял по замку драконов. Злопамятная баба, мстительная. Такую не уговаривать, нет, сразу ломать надо, резко, чувствительно, наотмашь хлестать.

Белые рясы внушают почтение, никто и не заподозрит ничего. А уж за деточками мать не пойдет, побежит! Хотя, конечно, и риск есть, приютские они, оборотней и не так жалко. Вон их по подворотням десятки бегают, в лохмотьях. Но ведь маги! Глупые юные маги с неокрепшими умами! Их можно напугать, соблазнить, опоить, убедить в чем угодно! Пойдут, как овечки! Тоже для Обители подарок. Посидят дня три в подвале, поплачут, станут сговорчивее, мамочке письмо напишут. Лучше бы, конечно, всю семейку прихватить целиком. Но это уж как получится.

Попрощавшись с епископом, брат Пульхер направился на подворье Обители, в Милограсе у них имелся свой странноприимный дом. Для своих гонцов, для паломников, свое тихое и уютное подворье. Целая усадьба, с главным домом, с постройками, пристройками, флигелями. Огороженная надежной крепкой стеной, имеющая отличную охрану и потайные выходы.

Обители от людей скрывать нечего? Ах, как вы ошибаетесь!

* * *

Ульрих и Морван смотрели виновато. Сердито сопела Синтия. Ноэль, держащий корзину с двумя бутузами, недоуменно переводил взгляд с меня на волков и обратно.

— Добро пожаловать в Милограс, — вздохнула я. — Проходи, Синтия. Хорошо доехали? Ноэль, отнеси малышей в детскую, Фай присмотрит.

— Мы покажем, — Люси и Крис ухватили Ноэля и увлекли из кухни. Очень тактичные у меня детки. Ощутили атмосферу и слиняли.

Куш и Вирр синхронно упали на колени, ткнулись лбами в пол и вытянули руки вперед. Эгина чуть не уронила пирог, который несла на стол. Сладкий, с черникой! Вот ироды!

— Немедленно прекратите! Не скажу, что рада вас видеть, — вздохнула я. А сердце-то подпрыгнуло, перевернулось и упало.

— А я говорила этим болванам! — Не выдержала Синтия. — Довели до развода, сами и виноваты!

Ульрих с Морваном в ужасе переглянулись.

— У зверолюдов не бывает разводов! — Радостно заявил вернувшийся из детской Ноэль. Младшенький. Непосредственный волк пока делил мир на белое и черное. Широкой ладонью Ульрих закрыл ему рот.

Коты поползли по полу на брюхе, вызвав у меня волну возмущения. Что еще выдумали!

— Убей, но не гони, — Куш достиг моих ног, приподнялся и достал из сапога плетку. Протянул обеими руками, склонив голову.

— Да вы вообще крышей потекли⁈ — прошипела я, отбрасывая плетку, как ядовитую змею. Они тут кого из меня делают? Госпожу для жестоких забав?

— Умоляю, — прошелестел Вирр. — Покажи ребенка!

— Ре? — Ульрих сел мимо стула. — Мать моя белая волчица! Они не знали?

— Только твоей мамаши тут не хватало! — Рявкнула Синтия. — Вы встали, а вы — сели!

Так их, ужин стынет, а они тут представление устроили. А отощали-то, побледнели, глаза тоскливые, и черные круги под глазами. На них что, воду возили? Выгнать и наорать? Я тут базарная баба или приличная воспитанная женщина, мать семейства и хозяйка дома? Все смотрят и ждут решения.

— Не надо