Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей

ей, что ты не считаешь, что ты находишься в какой‑то уязвимой позиции. Это сразу же тебя предохранит от многих глупостей с её стороны. Будь твёрд, будь решителен. Напомни ей, что если она начнёт болтать что‑то по этому поводу или какие‑то глупости делать, так и ты не будешь считать нужным молчать о том, чем она в МГУ занималась до перевода в МГИМО.

— Ясно, — сосредоточено кивал Витька. — Найти Регинку, жестко с ней поговорить. Не выглядеть тюфяком при этом…

— Вот именно. Ну а если она начнёт сразу же права качать каким‑то образом, то напомни ей, что у меня с ней определённая договорённость была о том, что она глупости в МГИМО не будет делать. И только на этом условии я тоже молчу о том, что в МГУ было. И скажи, что я достаточно широко могу рассматривать, что такое глупости в её исполнении… Думаю, вот это её точно должно притормозить, потому что я‑то перед ней никак не накосячил. Ей некому сообщать какие‑то нехорошие факты обо мне, чтобы меня шантажировать. Это у тебя теперь с ней патовая ситуация, когда вы знаете тайны друг друга, которые не хотели бы, чтобы другие люди узнали. А у меня с ней по‑прежнему всё, как и было. У меня сильная позиция, у неё откровенно слабая. Ну и, кроме того, я уверен, что она прекрасно понимает, что я блефовать не буду и мямлить что‑то. Что если она перейдёт определённые границы, то я тут же ударю в ответ без всяких колебаний.

Витька молча кивал, стараясь запомнить сказанное мной.

— И ты, Витя, кстати, учти тоже на будущее… Пора тебе жёстче становиться. Жёстких мужчин далеко не все, конечно, любят — кто‑то и ненавидит. Но главное, что их все уважают… И глупости в отношении них стараются не делать. Хуже всего тебе быть интеллигентной размазнёй, когда каждый прохиндей будет воображать, что он тебе любую гадость может сделать, а ты в ответ что-то промямлишь только нерешительно, да может быть ещё потом с горя на скрипочке часик поиграешь, чтобы забыть этот неприятный момент. Будь мужиком, хорошо? Но помни, где проходит грань между жёсткостью и жестокость. Жестоким быть не надо, а жёстким нормальный мужик просто быть обязан.

Витька даже как-то вдохновился после этих слов. Взгляд потверже стал. Перестал растекаться на стуле и выглядеть полной бестолочью. Я себя сэнсэем почувствовал из восточных фильмов, который непутевого ученика вразумляет и учит жизни. В принципе, так оно и есть, что его годы значат против моего жизненного опыта?

Отправив Витьку домой, задумался о том, что этот разговор, конечно, нам стоило бы провести не под запись КГБ…

Уверен, что на кухне прослушка точно стоит. Кому, как не КГБ, совершенно точно знать, что именно на кухнях большинство щекотливых вопросов люди, подвыпив, и обсуждают?

Ну, правда, моя кухня знала не очень много пьяных разговоров, учитывая, что я практически не пью, но общее правило же таково. Так что очень вряд ли, что мою кухню обошли, не оборудовав её прослушкой.

Если бы Витька хоть как‑то намекнул, что у него какая‑то новая щекотливая ситуация, а не та самая с Машей и приемом, которую мы с ним по телефону уже обсудили детально, и она КГБ уже известна, то я, конечно, лучше бы предложил по улице прогуляться. И Тузик бы совсем не возражал — он такой формат моих прогулок полностью поддерживает. Но кто бы знал, что этот тихоня вот такое вот коленце вдруг выкинет…

И сам Витька, конечно, сейчас вообще не задумывается о возможности какой‑то прослушки где бы то ни было — в силу наивности юного возраста. Вот он даже и не догадался мне хоть как‑то намекнуть, что разговор сугубо приватный и связан с совершенно новыми обстоятельствами его крайне энергичной молодой жизни.

Хотя дело молодое и вполне понятное: поссорился со своей девушкой, накидался на новогоднем вечере, меры не зная, в силу того, что раньше особенно не пил, да и оказался совсем не в той постели, в которой стоило оказываться…

Глава 11

Москва, квартира Ивлевых

Много мы с Макаровым вариантов обсудили, но ещё один точно у нас не был оговорен, а он меня сильно беспокоил. А кто, собственно говоря, мешает Регине, даже если ничего у неё сейчас с Витькой не было, предаться сейчас разнузданному сексу с первым встречным в надежде забеременеть? И выдать потом перед Витькой и его родителями свою беременность за результат ночных бессознательных трудов Макарова‑младшего?

Хватит ли наглости для такого сценария? Да боже ж ты мой, мы же про Регину Быстрову говорим! Конечно, хватит! Ей главное это сообразить… Сообразить может не сразу, но когда этот вариант придет ей в голову…

А генетические исследования сейчас никто не проводит, насколько я понимаю, по определению отцовства. Что‑то я помню там ещё про группу крови и резус‑фактор, которые могут позволить исключить отцовство.

Но мало ли — ребёнку Регины повезёт, и он попадёт в нужную комбинацию. А также вполне возможно, что он внешне будет похож на самого Витьку или на его родителей.

Меня вот с Галией неоднократно принимали за сестру и брата. Хотя, само собой, ничего и близко быть не может. Так что и тут Регина может выкрутиться.

Если она сообразит это сделать и всё у неё получится, то Витька Макаров только в девяностых годах и сможет узнать, его ли ребёнка растит Регина или нет. И всё это время, конечно, ему придётся материально ей помогать, терзаясь размышлениями о том, что на самом деле это может быть вовсе не его ребёнок. Он же тоже не дурак и до этой мысли достаточно быстро допрет…

В общем, ранее тихая и спокойная парочка Виктора Макарова и Маши Шадриной конец 1973 года отметила с невиданным размахом и загулом. Оба отличились по полной программе.

Не было бы у меня опыта прежней жизни, я бы, конечно, долго такому удивлялся. Но опыт‑то был, и что я только не видел!

Правда, этому, конечно, очень способствовала атмосфера хаоса в последние годы распада СССР и в девяностых, когда прежние моральные нормы полностью разрушились и интеллигентные учительницы стали считать вполне нормальным идти в проститутки. То, что сейчас в СССР семидесятых просто невозможно…

* * *

Москва

Первоначально Регине было очень весело. Ну, конечно же, забавно, когда Витька, стукаясь об стены из‑за того, что он страдает от похмелья, и