Обманщик Империи 2 - Ник Фабер

вот если есть конкретный заказ, да ещё и за хорошую сумму, то почему бы и нет. Так что кое-какие уроки по искусствоведению я от него в своё время получил, и характерную для позднего Возрождения глубину и изображённую краской мягкую игру света опознал сразу же.

За исключением этого ничего особенного на самой картине я не увидел.

Нарисованный богато одетый мужчина стоял вполоборота у зеркала. Его лицо было освещено, тогда как остальная часть написанного на холсте помещения тонула в полумраке.

— Ничего особенного, — пожал я плечами, чем, похоже, вызвал у китайца ехидную усмешку.

— Ну как же! Приглядитесь получше, Алексей. Видите? Зеркало, к которому он обращён, потускнело. В отражении мужчина улыбается, но если смотреть не в зеркало, а на самого героя картины, видно иное. Присмотритесь.

Стараясь сохранять на лице выражение вежливой заинтересованности, я вновь посмотрел на картину, в этот раз уделив немного больше внимания деталям. В отличие от отражения губы самого мужчины были сжаты в тонкую линию, взгляд холоден, а пальцы скрытой за спиной руки сжимали тонкий кинжал с украшенной рукоятью, как если бы он угрожал собственному отражению.

На заднем плане, почти теряясь в тени, смутно угадывались другие фигуры. Даже не столько люди, сколько намёки на их лишённые лиц силуэты.

Чуть опустив глаза к табличке под рамой, я прочитал название.

— «Человек и его отражение».

— Забавно, не правда ли? — негромко произнёс Джао. — Это последняя работа Лоренцо де Кастеллари. Италия, самый конец шестнадцатого века.

— Забавно то, что вы столько об этом знаете, — хмыкнул я. — Слышал, что в Китайском Царстве не отдают должное европейскому искусству, считая его чересчур…

— Пустым? — подсказал мне Джао, растянув губы в ещё одной улыбке так, что показались его зубы.

— Скорее лишённым глубины, — предложил я.

— О, Алексей, это не пустые домыслы. На наш вкус европейское искусство и правда не обладает той… как вы выразились, глубиной, к которой привыкли мы. Но порой встречаются и такие, весьма проникновенные работы.

— И в чём же её проникновенность? — бесстрастно поинтересовался я.

— А вы взгляните, какая прямая, но изящная метафора лжи и лицемерия, разве нет? Изображённое здесь зеркало является не попыткой к самопознанию, а средством контроля. Контроля для человека, который не ищет правды о себе.

Я оторвал взгляд от картины и посмотрел на Джао.

— А что тогда?

— Он проверяет, насколько убедительно выглядит маска, которую он носит, — пояснил китаец. — Безликие фигуры позади — аллюзия на общество, которому не важна правда, пока эта иллюзия… пока эта ложь работает. Это не картина о злодее, Алексей. Это картина о человеке, который живёт в двух версиях себя и уже не уверен, какая из них настоящая. Понимаете, о чём я?

Последний свой вопрос он задал таким тоном, что становилось ясно — он уже открыто насмехается над ситуацией.

— Боюсь, что я не столь сильно погружён в искусство для понимания таких тонкостей, — равнодушно произнёс я, глядя ему в глаза, пока мимо нас ровным потоком ходили гости приёма, наслаждающиеся висящими на стенах галереи полотнами.

— Но, будучи аристократом, вы должны понимать тонкости этикета и хорошего тона, не так ли? — невозмутимо поинтересовался китаец.

— Смотря к кому.

— Может быть, к тому, кто спас вашу жизнь?

Только эти слова сорвались с его губ, как стоящие за его спиной весь разговор мужчина и женщина сделали пару шагов вперёд, как бы случайно встав по обе стороны от меня, так чтобы перекрыть любой путь к возможному побегу.

— Не понимаю, о чём вы, — сказал я, сунув руки в карманы брюк.

— Ну как же, — губы Джао тронула ещё одна усмешка. — А вот Ли и Линь с ног сбились в попытках не дать убийцам когтей Тяньлуня добраться до вас после того, что вы и ваш напарник сделали.

Короткий взгляд, брошенный в сторону этой парочки, не остался незамеченным.

— Да, — кивнул Джао. — Именно Ли помог вам на рынке. А Линь позаботилась о том, чтобы эти убийцы не добрались до вас. Как мне кажется, вам стоит поблагодарить нас, разве не так должен поступить на вашем месте добропорядочный аристократ Российской Империи?

— Добропорядочный аристократ Российской Империи не оказался бы замешан в торговле наркотиками, — парировал я.

На моего собеседника это особого впечатления не произвело. Он лишь рассмеялся и махнул длинным рукавом, словно отмахиваясь от назойливого насекомого.

— О, бросьте, Алексей. Ваши аристократы давным-давно забыли, что такое главенство закона. Редкие единицы всё ещё мнят себя столпами общества, в то время как их семьи превратились в корпоративные образования, нацеленные на увеличение прибыли, влияния, силы. Всего того, что позволило бы вам сохранить текущий статус-кво.

Его голос прямо-таки сочился иронией.

— Не все из них таковы, — ответил я.

— Но большинство, — тут же возразил Джао. — И уж не вам, вору и обманщику, уповать на благородство, не так ли?

— Понятия не имею, о чём вы говорите, — пожал я плечами, решив держать свою позицию до последнего. У меня лицо и личность Измайлова. Я приехал сюда с Игнатьевым, и вообще, скоро у меня свадьба. Так что пусть утрётся своими намёками.

И, похоже, стоящий передо мной китаец понял, что я не собираюсь «ломаться» так легко.

— Какая поразительная упёртость, — покачал он головой. — Что же, давайте рассуждать гипотетически, коли вам это будет удобнее.

— Попробуйте.

— Сейчас я — это всё, что стоит между когтями Тяньлуна и неким гипотетическим вором, который похитил у него крайне важную для старого Дракона вещь.

— Интересная история, — хмыкнул я. — И что же, по-вашему, этому гипотетическому вору стоит предпринять? Чисто гипотетически, разумеется.

— Разумеется, — с пониманием кивнул Джао. — Видите ли, окажись он сейчас здесь, прямо передо мной, я бы предложил ему отдать украденное мне. За крайне достойное вознаграждение.

Он чуть наклонился вперёд, так что его лицо приблизилось ко мне.

— За очень достойное вознаграждение, — повторил он.

— Даже так. А я слышал, что драконы настолько алчны до своего золота, что готовы убить, лишь бы не отдать даже монету.

Услышав это, Джао презрительно фыркнул.

— Глупые байки, придуманные европейцами. Видимо, отражение их собственной жадности. Как я уже сказал, слово дракона нерушимо. А золота у нас больше, чем у кого бы то ни было. Как и щедрости. И мы были бы счастливы поделиться им, дабы заполучить интересующий нас предмет.

— Предмет, который принадлежит другому, — намекнул я, на что Джао пожал плечами.

— Что поделать, — философски проговорил он. — Кто-то теряет, кто-то находит. Пути судьбы неисповедимы. Поймите вот какую вещь, Алексей. Нам прекрасно известно о том, что у этого гипотетического вора лишь половина нужной нам вещи.