Гёрлхуд - Софа Вернер

этом здании они слишком высокие. Ужа, например, совсем не стеснялась своих привычек, не обижалась и не ссорилась – я завидовала её непосредственности, но себе такой свободы позволить не могла.

Я как заведённая повторяла про себя присказки, пока все вокруг спокойно спали, даже Мора закрылась в медитацию. «Утренняя паутина незаметнее вечерней, на рассвете всё распутается само собой». Одеяла не хватило совсем немножко – правая нога торчала и мёрзла от ночного снежного спокойствия. Постоянно казалось, что меня что-то щекочет, касается, и я дёргалась, но не могла избавиться от наваждения. Подумалось – ну может Ужа играется? Это ведь её стезя кошмарить кого-нибудь ночами! Но и холод усиливался, а её прикосновения были бы тёплыми.

– Перестань, – шепнула я и дёрнула ногой посильнее, как будто даже умудрилась скинуть чью-то мучившую меня руку. Я же кошмар, меня сложновато напугать. Дома я росла с шестиногим псом, который тоже любил лизать пятки посреди ночи, и обычно хватало строгой команды и поделиться подушкой, чтобы он успокаивался (хотя мама запрещала пускать хвостатого в постель).

Вдруг морозность сменилась теплом, и я вздрогнула, не ожидав такой перемены. Маска для сна на глазах хорошо скрывала мир тьмы от меня, не позволяв увидеть ничего вокруг. Я аккуратно приподнялась на локте и постаралась её, запутавшуюся в волосах, снять. Лучше бы спала и ждала, пока морок пройдёт сам...

Нечто с глазами Аиды, хищно раззявив пасть, нависло над моей ногой. Ядовитая слюна шипела в острых зубах, и её капля так и норовила капнуть на пальцы и обжечь, как кислота. Я застыла – это не было похоже на типичный изломанный костяк сонного паралича, обычно стоявшего в дверях и глупо пялившегося на тебя – так работал этот лёгкий фокус, как тот, что я насылала на Аиду.

Я вцепилась в Рябу, попытавшись её разбудить, но будто сама оказалась среди тел под простыней – настолько все кругом меня были обездвижены. Меня не пугал хищный оскал сам по себе, но в сочетании с темнотой и явным намерением откусить мне ногу... Угроза стала явной.

Гнилые зубы почти коснулись моих пальцев, капнувшая на ногти слюна вынудила зашипеть от боли и попытаться выдернуть стопу, но хватка ночной дряни была слишком крепкой – и понемногу оно тянуло меня к себе. Я не знала, как отбиваться о того, чему нет названия – поэтому пришлось оглушительно закричать.

Отозвалась только Аида: она вскочила по правую руку от меня и нащупала выключатель ажурной лампы на тумбочке.

– Что случилось? – прохрипела она.

Я указала пальцем на дрянь, которая держала меня за ногу, и от удивления даже не дышала – мне думалось, что это сама Аида окончательно одичала и решила меня сожрать тоже.

Ширвани приоткрыла второй глаз и тоже узрела расплывшуюся чёрную ползучую штуку, пробившуюся сквозь деревянную входную дверь насквозь. Похоже, она не придумала ничего лучше, кроме как схватить тапок и хорошенько ударить хищную морду с размаху. Дрянь заскулила, хотя точно не была ничем похожим на живое, и Аида ударила снова, хотя тапок был недостаточно тяжёлым для победы. Тогда подскочила и я, прошлась по спящим девчонкам и сползла с кровати, по пути схватив с подоконника зонт, украшенный крепкой наощупь латунной змеёй у трости.

Аида отошла от извивающейся темени, и я хорошенько ударила с размаху по полу, не совсем видя, что конкретно я пыталась убить. Жестокость мне чужда обычно, но истерика вынуждала размахиваться и опускать с грохотом зонт по полу. Аида включила весь свет, который могла – даже в туалете – и открыла двери наружу. Только когда мы смогли разбить тьму, и тварь, оказавшаяся сильнее, чем хотелось бы, наконец-то рассыпалась чёрным пеплом. Теперь дорожка от кровати до коридора лежала неживой, но хотя бы не исчезла бесследно.

Проснувшаяся Ряба застала нас в боевой позиции – Аида с тапками, я с зонтом, обе смотрели в пол и очень злились.

– Вы чего? – растерянно шепнула она.

– Это вы чего?! – возмутилась Аида вперёд меня и часто задышала. – Мы тут... а вы... спали!

Взъерошенная и заспанная Ряба потрясла головой и попыталась понять, чего мы так всполошились. За ней проснулась и Ужа – чуть испуганно выползшая из-под кровати, и Мора, очнувшаяся как из гроба, и сразу севшая. Только она помогла нам по-настоящему: встала, пригладила волосы, наклонилась над пеплом и даже попробовала его на язык с ногтя.

– Оно приходило за тобой, – Мора указала на Аиду. – Поэтому хорошо, что мы остались здесь. Может, ещё вернётся.

– Фу, выплюнь, – скривилась я.

Мора усмехнулась и загадочно покачала головой. Затем достала из пиджака чёрный носовой платок и сложила туда щепотку пепла, словно посыпала ткань солью.

– Но откуда и зачем приходило, пока не скажу. Сделаю анализ в лаборатории катастроф.

– Как любезно с твоей стороны, – с шумом выдохнула я и откинула от себя зонт. Аида вздрогнула. – Прости...

– Что же, я больше не усну, – радостно улыбнулась Ряба. – У тебя есть кофе? А сливки? И яйца? Не отвечай, сама найду.

Она соскочила с кровати, прихватила Ужу и унеслась делать «королевский завтрак, который утолит голод лучше всяких парней». Я вздрогнула, вспомнив события вчерашнего вечера. За окном было темно, а на часах сияли почти приемлемые семь утра. Мне не удалось поспать ни минуты этой ночью, но выбора не было – эта кровать всё равно меня не приняла.

– Несварения нет? – я тыкнула пальцем Аиде в живот.

– Очень смешно, – ехидно сощурилась она и скривила рот. – Осознавать это всё мне тоже не прикольно...

– Тебе противно от самой себя? – удивилась я.

– Плетёна, ты... – Аида горестно зажмурилась и нервно облизнула губы. Я была почти благодарна за то, что она проснулась на мой зов, но пока не смогла её простить. – Ты же знаешь, в чём дело. Ты чувствовала и видела меня, когда я...

Аида осеклась на Мору, и та молча отошла на кухонную зону в нишу, где уже хозяйничала Курочкина.

– Я ничего о тебе не знаю.

– Ты видела меня, когда я была уязвима.

– Не понимаю, о чём речь.

Я сопротивлялась, хотя уже поняла, к чему она клонила, и почему на самом деле могла быть не виновата в