Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

как семиклассница… Нет, последнее было лишнее. Простое: пожилая женщина, всю жизнь пекшая булки, у которой за всю эту жизнь, возможно, не случалось подарка дороже букета роз. А тут — Жемчужный фенек. По цене хорошей машины.

— Понял, — сказал я вслух. — Подарок боевому товарищу — это святое. Только, Семён Панкратыч, есть загвоздка.

— Какая?

— Дарить такого зверя нужно только под присмотром специалиста. То есть меня.

Панкратыч нахмурил брови.

— Это ещё почему?

Я посмотрел на фенека. Фенек посмотрел на меня и уши у него слегка дёрнулись, как антенки, улавливающие звуковой сигнал.

Эмпатия у меня работала как двусторонний радиоприёмник. Я слышал зверя и зверь, в каком-то смысле, слышал меня. Не буквально мысли (этому феньку никто никогда мыслей не передавал и не учил), но тональность, настроение, общий характер намерений — он считывал.

И сейчас я чувствовал, что передо мной существо раскрытое, любопытное и не особо агрессивное, но — и это было важно — существо с ярко выраженной половой принадлежностью. Фенеки — виды территориальные, и на запах чужого фенека противоположного пола реагируют резко, особенно самки.

Я наклонился пониже, сделал вид, что внимательно изучаю зверька, и поднял глаза на Панкратыча с самой серьёзной своей профессиональной физиономией.

— Так я и думал, — произнёс я тем самым тоном, каким ставят диагноз. — Это девочка.

— И чего?

— А того, Семён Панкратыч, что девочки плохо ладят с девочками на первой встрече. У фенеков это отдельная беда — особенно при знакомстве с человеческими самками. Запах другой самки в доме фенечка воспринимает как территориальную угрозу. Если знакомство пройдёт без подготовки, он может укусить, обмочить шубу, убежать под диван и полгода не выходить. И тогда ваш подарок обернётся катастрофой, боевой товарищ обидится, отношения испортятся навсегда. Вам оно надо?

Панкратыч замер.

Лицо у него переменилось. Из красного оно стало сначала бледным, потом опять красным, но уже другим красным — не от стыда, а от растерянности перед неожиданным техническим препятствием.

Я выдержал паузу. Смотрел на него с лёгкой доброжелательной озабоченностью врача.

— Сроки горят… — пробормотал Панкратыч. — Валентина сегодня печёт свои плюшки с корицей, к одиннадцати в пекарне уже очередь, я думал занести до очереди, чтобы без свидетелей…

Он задумался. Посопел. Поскрёб щетину.

— Хрен с тобой, — выдохнул он. — Сможешь провести знакомство? Чтобы девочка понравилась девочке?

Я мысленно заулыбался. Панкратыч, мой суровый, громогласный, упёртый как танк арендодатель, не заметил, что он только что сам себя выдал с потрохами. Подтвердил, что речь идёт о женщине. И одновременно подтвердил, что подарок — не просто «боевому товарищу», а конкретной «девочке», на которую у него какие-то нежные планы, и эти планы он тщательно скрывает ото всех, включая меня, себя и, вероятно, саму Валентину Степановну.

— Смогу, — я встал, отряхнул колени и пошёл к шкафу с препаратами. — Командуйте, когда выезжать. Только я возьму с собой пару вещей.

Из верхнего ящика я достал маленькую пробирку с розоватой жидкостью — социальный феромон, стандартный ветеринарный препарат, который приводит зверя в состояние «я всех люблю». Нейтрализует агрессию на полтора-два часа, безопасен для организма, на больших пациентов действует слабо, а вот на мелких — отлично. Уложил пробирку во внутренний карман.

Вторым достал ампулу с транквилизатором сверхлёгкого действия, чисто на крайний случай — если фенек решит, что хочет укусить Валентину Степановну за палец. Ампулу — туда же.

Третьим — маленький скальпель в стерильной обёртке, потому что, как показывала практика, у меня в клинике и у меня в жизни в любой непонятной ситуации скальпель рано или поздно нужен.

— Готово, — я застегнул карман куртки. — Берите фенека, сворачивайте платок обратно. Идём.

Панкратыч поднялся с пола. Взял зверька на руки. Осторожно, будто подбирал воробья-подранка с тротуара. Фенек ткнулся ему в ладонь носом, лизнул палец, и Панкратыч тихо, совсем по-детски, хмыкнул.

— Ишь, пузан. Узнал кормильца.

— Узнал. Они умные, Семён Панкратыч. Имейте в виду.

— Имею.

Он завернул фенека в платок, бережно, оставив отверстие для воздуха, и спрятал под куртку. Мы вышли из клиники. Я запер дверь и двинулся следом за Панкратычем.

* * *

Саня поворачиваться отказывался. Работал тряпкой.

Комарова привстала со стула. Сделала шаг вокруг столика. Вцепилась пальцами в Санин подбородок и повернула его лицо к себе.

Секунду длилось молчание. Комарова смотрела на Саню. Саня смотрел на Комарову. На его лице застыло выражение, с которым хорошо пойманный бегун смотрит на финишную ленточку — с досадой, но и с каким-то уважением.

— Я вас знаю! — взвизгнула Комарова. — Я вас знаю! Это вы вчера! В кафе! Пролили на меня чай!

— Да вы меня с кем-то путаете, — не моргнув глазом, отозвался Саня. — Я официант.

— Вы — паразит! Криворукий паразит! Я этот ваш фингал на сто лет вперёд запомнила!

— Вы меня с кем-то путаете!

— ДЕРЖИТЕ ЕГО! — проорала Комарова.

Саня в эту секунду боковым зрением заметил то, чего Комарова пока не заметила: Ксюшину куртку в дверях, с оттопыренной подмышкой, в которую была спрятана папка. Глаза его на долю секунды встретились с глазами Ксюши.

Он улыбнулся.

И заорал на всё кафе:

— Ой, у меня молоко убежало!

Поднос полетел на стол. Тряпка — в сторону Сидорова. Дипломат, стоявший на крышке подноса, качнулся и с глухим стуком рухнул на пол, раскрывшись наполовину и вывалив из себя какие-то бумаги. Сидоров вскочил, попытался поймать дипломат, опрокинул стул. Комарова отшатнулась от Саниного подбородка и бросилась ловить падающие бумаги. В этот же момент с кухни донёсся пронзительный женский голос:

— Кто пустил на кухню⁈ А ну вернись!

«Настоящая Сабрина, — мимолётно сообразила Ксюша. — Вернулась».

Саня использовал всю эту вакханалию, метнулся к выходу, пронёсся мимо ошарашенной Ксюши, схватил её за руку на лету и буквально выволок её на улицу.

Колокольчик над дверью возмущённо зазвенел.

— БЕЖИМ! — выдохнул Саня.

Они побежали.

Как именно они бежали, Ксюша потом вспоминала обрывками. Саня тянул её за руку. Она волочилась за ним, как тряпочная кукла, спотыкаясь на тротуаре и сжимая локтем украденную папку под курткой. Где-то позади остались Комарова, Сидоров, упавший дипломат и, видимо, настоящая Сабрина, распекающая в служебном коридоре неизвестного вора фартука.

Они нырнули в первую же подворотню. Выскочили во двор-колодец. Пробежали мимо мусорных баков, мимо облезлой жестянки с надписью «Во двор не ставить», мимо кота, сидевшего на