Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

— Нет. Это не пустынная лиса. Это магическое существо. Третий класс редкости. На легальном рынке такой зверёк стоит как неновая иномарка среднего класса. Тысяч четыреста, если на хорошем экземпляре. Пятьсот если с родословной.

Панкратыч побелел. Глаза у него расширились. Он посмотрел на зверька, потом на меня, потом снова на зверька, и руки у него задрожали.

— Четыреста… тысяч? — хрипло переспросил он.

— Это нижний край, Семён Панкратыч. Верхний до семисот, если найдётся коллекционер.

— Ё-моё…

Он сел прямо на табурет. Не по-стариковски, даже не по-солдатски — тяжело, с грохотом, как садятся люди, у которых ноги отказали. И смотрел теперь на зверька не с шпионским восторгом, а с ужасом.

— Покровский, — сипло выдохнул он, — я его на рынке купил. На Птичьем. У мужика с раскладного столика. Отдал… отдал за него восемьдесят тысяч. Мне казалось, что за такого зверя и то дорого, что-то с ним нечисто — может, больной, может, с изъяном… Сколько, говоришь, тысяч?

— Четыреста минимум.

— И этот мужик с раскладного столика его за восемьдесят тыщ отдал?

— Значит, контрабанда. Фенек к нам попал в обход таможни и реестра, отсюда и ценник смешной — перекупщик сбывает быстро, без вопросов, за живые деньги и без бумаг. Их же везут партиями в нестандартной таре, в термобоксах из-под импортной рыбы или в грузовых ящиках с «одеждой из Дубая», — и потом распихивают мелочёвкой по рынкам. Зверь на учёт нигде не поставлен, чипа в нём нет, официально он как бы не существует. Под землёй, на поверхности, у какого-то чёрта в кармане — кому повезёт.

Панкратыч уронил голову на руки. Посидел так секунд десять. Потом поднял на меня глаза.

— Покровский. А выдать могут?

— В каком смысле?

— Ну, в том… если его ищут. По чипу, или как вы там, по Ядру. И я сяду?

Я задумался.

Жемчужный фенек на легальном рынке ходит с паспортом, номером и записью в общем реестре — это правда. Но импортный зверь, завезённый в обход таможни, в реестре отсутствует с момента выхода из материнской клетки: его просто нет в базе, не на кого жаловаться и некому заявлять о пропаже. Такой фенек юридически — призрак. Для владельца это одновременно удобно (никто не найдёт) и неудобно (нельзя оформить ветеринарное обслуживание, страховку, вывоз за границу и всё прочее). Панкратыч влип ровно на этой второй стороне.

— Семён Панкратыч, — медленно произнёс я. — Всё не так плохо, как вам кажется. Но всё же не очень хорошо.

— Говори как есть.

— Хорошая новость: скорее всего, этого фенека никто конкретно не ищет. В базе его никогда не было, хозяина с заявлением в полицию — тоже. Везли партией, втридешева сбросили у перекупщика, а тот распихал по своим. На вас никто по чипу не выйдет.

Панкратыч выдохнул — с таким облегчением, что у него в груди даже свистнуло.

— Теперь плохая, — я поднял палец.

Глава 9

— Ядро у фенека шестого уровня, — продолжил я, — не каждый браслет этот диапазон тянет. Но если я сейчас пропишу его в журнал — в реестр ветеринарной службы автоматически уйдёт сигнал: «В такой-то клинике регистрируется существо редкого класса». А через день-два ко мне приедет проверка с вопросом, откуда у Пет-пункта на окраине легально взялся фенек. Из документов у нас предъявить нечего.

— А если не регистрировать? — осторожно спросил Панкратыч.

— Не регистрировать нельзя. Если у фенека будут проблемы со здоровьем, а у него обязательно будут — зверь импортный, климат ему чужой, стресс переезда огромный, — он попадёт ко мне в клинику. А клиника без регистрации редкого класса — это незаконное содержание. И тогда сяду уже я.

Панкратыч снова посидел молча. Переварил.

— Ладно. А если, — он посмотрел на меня исподлобья, — я его… ну… отпущу? Куда-нибудь в лес. Сам пусть живёт.

Я посмотрел на зверька. Маленького, с большими ушами, с доверчивым взглядом и пульсирующей перламутровой шерстью. В апрельский питерский лес, с его тающим снегом, мокрой землёй и болотами. С хищниками, расплодившимися в пригородах во все эпохи. С холодом, от которого у крохотного существа с тропической родословной тельце за три часа остынет.

— Не переживёт, — ответил я. — Фенеки живут в сухих тёплых климатах. В Питере он в лесу замёрзнет к утру.

Панкратыч ещё раз выругался. Уже тихо, с чувством, с пожеланием всем сразу: фенеку, мужику с Птичьего, собственной жадности и питерской погоде.

Я смотрел на него, и в голове крутилось одно и то же. Панкратыч — человек хороший, надёжный, в трудную минуту за своих встаёт горой. Но есть у него одно дивное свойство: каждый раз, когда ему нужно кому-то сделать приятное, он с математической точностью выбирает тот вариант, который обернётся геморроем для всей округи. То Шипучку-мимика Валентине в подарочной коробочке, то теперь фенека контрабандного. Ну взял бы кольцо, Семён Панкратыч. Золотую цепочку. Серьги с жемчугом. Да хоть бы букет подсолнухов, в конце концов, Валентина Степановна всё равно растаяла бы. Нет, надо было непременно питомца из-под полы.

Впрочем, ворчать было уже поздно. Зверь на платке, деньги уплачены, путь обратно закрыт.

— Ладно, — сказал Панкратыч. — Покровский. Выручай.

— Я же спрашивал: вы-то зачем его купили, Семён Панкратыч?

Он посмотрел на меня. Сначала в глаза, потом поверх моего плеча — в стенку. Потом снова в глаза. И на его обветренных щеках медленно, как закат в ноябре, проступил румянец. Не тот лихорадочный румянец, с которым он влетел в клинику, а другой, тёплый, стыдливый, мужицкий.

— Да это… — голос у него сел. — Это подарок. Боевому товарищу. От души.

Ага.

Переводил я с панкратычевского не первый день. С того самого момента, как первый раз заметил, что каждое утро мой арендодатель заходит в пекарню к Валентине Степановне, выходит оттуда с полиэтиленовым пакетиком, и до обеда у него почему-то благостное настроение. «Боевой товарищ» в панкратычевском словаре означал «женщина, к которой он пытается подкатить уже несколько лет, но стесняется». Других «боевых товарищей» у него в природе не водилось: внуки не в счёт, жены нет, дружков-сослуживцев из армии он потерял двадцать лет назад.

Значит, Жемчужный фенек — Валентине Степановне.

На пару минут я засмотрелся на эту картину. Пекарня. Столик с пирожками. Панкратыч с перламутровым зверьком в руках. Валентина, зардевшаяся,