Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

Перед ярмаркой мы все нервничали, Хворь стал ещё более колким, казалось, всё его внимание сосредоточено на проекте. Но одним апрельским днём он прислал сообщение, что ему прислали название тюрьмы и даже уже визит разрешили.

А за чаем в фойе спросил, не хочу ли я пойти с ним.

Я, конечно, рассчитывала на свидание, должен же Давид рано или поздно проникнуться моим очарованием, но не на такое.

Ну что ж, тюрьма, так тюрьма.

ГЛАВА 19. Неприятное и странное имя

Давид Хворь

Вуаля, к апрелю Давид держал в руках письмо, полученное на почте России, потрёпанный конверт как из прошлого века, в котором на отвратительной жёлтой бумаге с печатью ФСИН значилось, что Ильин Геннадий, осужденный на пятнадцать лет за убийство с отягчающими обстоятельствами отбывает срок в ИК-3 Форносово, визит разрешён и может состояться с 09.00 до 12:00 с понедельника по пятницу. Записаться на короткое свидание с заключённым можно через электронную регистрацию, при посещении предоставить документ, приложенный к письму. В распечатанной справке стоял кривой штамп: «Согласовано».

Давид, голова которого в данный момент была заполнена проблемами ярмарки, чуть не поддался соблазну перенести посещение сомнительной организации на следующий месяц, после окончания проекта, а лучше на следующий год. Но одна ярковолосая девушка не давала ему спрятаться от призраков, при каждом удобном случае выспрашивая, не удалось ли ему ещё разочек поговорить с монстром.

А пытался ли он?

Чёрная каша всё так же егозила рядом с ним, стекала с потолка, капала на прохожих и скрежетала. Достала просто по самое темечко! И если был хоть малейший шанс от неё избавиться, Давид не имел права его упускать.

ИК-3 Форносово — мужская исправительная колония строгого режима Давиду не понравилась. Опустим, что она находилась в жо… бесконечно далеко. Метро-автобус-автобус.

Представляла собой небольшой комплекс четырёхэтажных строений, обнесённых забором под напряжением. Очень похожих на больницу или стационар.

Рядом с тюрьмой находилась остановка автобуса. Дальше пройти метров семьсот, и вы — перед железными воротами.

На входе Давид и Ира сдали все металлические предметы, в том числе и телефоны с ключами и расчёсками, вытерпели досмотр и ощупывание, дотошную проверку документов и прошли в зону «свиданий» — длинный белый коридор с панельными перегородками, напоминающий МФЦ в городе. Видима. тут недавно делали ремонт.

Он даже удивился такой простой, без волокиты, организации. И тому, что их вообще пустили. И тому, что с ним пошла Синицына.

Он до последнего момент был уверен, что она откажется. Но Ира, наоборот, настаивала, что справку сварганила она, поэтому должна присутствовать на встрече.

Давид радовался компании. Пусть щебет Синицыной ужасно раздражал, а внешний вид смущал. Но тащиться в одиночку на это сомнительное мероприятие не было никакого желания.

Их парочку усадили в одну из огороженных кабинок, принесли второй стул и оставили ждать Ильина.

Посетителей от заключенного отделяло стекло от стола до потолка. На деревянной столешнице стоял стационарный белый телефон без кнопок.

— Тут так чистенько! — стоило надзирателю уйти, тут же шепнула Ирка. Её глаза просто искрились предвкушением приключений. Она проверила телефон, заглянула в соседний бокс через перегородку. Там пока посетителей не было.

Вот уж действительно неугомонная девушка.

Сегодня она казалась особенно яркой. Жёлтое пальто, зелёные кроссовки, фиолетовые волосы. Кажется, она даже не понимала, насколько такая смесь красок противна восприятию! Просто кровь из глаз.

Ирка резким пятном выделялась среди стен тюрьмы, тёмной одежды охраны и даже среди серого воздуха Питера.

И даже на фоне чёрной пасти, скалящейся за её спиной. Рот призрака открывался и закрывался, будто он пытался откусить кусочек от Синицыной, урвать от неё клочок яркого света.

Давид кашлянул, сжимая кулаки. Здесь наверняка камеры, и если он начнёт разговаривать со своим монстром, их выгонят ещё до встречи с Ильиным. Или к нему ещё, чего доброго, подсадят.

А Хворь здесь не выдержит. Тюрьма была полна призраков. Сгустки уродливого тумана ёжились в углах и сверкали на Давида узкими чёрными глазами, скалились и следили за посетителями. В этом помещении они были особенно зубасты и противны, но застыли на одном месте, словно туман их тел стал клейким и не мог оторваться от стен.

Это наверняка злило их ещё больше. Хуже могло быть только на кладбище…

Внезапно ладони Давида коснулись тёплые пальцы. Ира перехватила и сжала его руку, ободряюще улыбнулась, когда тот посмотрел на неё. Карие глаза, подведённые фиолетовым карандашом, казались сегодня особенно огромными и добрыми.

— Заключённый Ильин Геннадий, — оповестил голос охранника, и на стул напротив усадили пожилого мужчину, тощего и сухого, как жертва концлагеря. Хотя почему «как»? Ему должно было быть лет тридцать пять, но выглядел он на все восемьдесят.

Давид кашлянул, неохотно вытянул правую руку из-под ладони Синицыной и взял трубку стационарного белого телефона:

— Добрый день. Вам должны были сказать, что я ваш предположительный сын. Вы только не удивляйтесь. Но это не совсем правда. Пока мы ждали разрешения на посещение, вопрос решился. Мой настоящий отец найден, но мы бы хотели уточнить у вас пару моментов по поводу гибели одной моей родственницы.

Ильин подвис, прислушиваясь к словам в трубке, похлопал на гостей глазами.

— Неожиданно. Вы у меня первые посетители за этот год, ребята. Мать умерла, и больше никому я не нужен, — мужчина вздохнул. Лицо его покрывали тёмные пятна и бородавки, руки мелко тряслись. И даже тюремная одежда казалась древней, как яйца динозавров. Весь его вид внушал такое отвращение, что Давида чуть ли не передергивало от необходимости обмениваться с ним репликами. Вдруг этот хмырь через провода его чем-нибудь заразит?

— Отлично! — ответил Хворь, давя раздражение. Ирка пнула его под столом, и парень поправился: — То есть это достаточно печально. Но мы с хорошими новостями. Недавно опять поднялась шумиха вокруг гибели Таисии Никифоровой в…

При упоминании имени погибшей мужчина дёрнулся, уронил трубку на стол и, закрыв глаза рукой, вздохнул.

— Мы верим, что вы не виноваты в смерти девушки, и попытаемся это доказать, — продолжил Давид.

Ильин дрожащими пальца обхватил телефонную трубку, прижал к уху. Шок его проявился в болезненном шёпоте:

— Я не убивал.

Давид постарался никак не реагировать на черноту, обступившую Ильина со всех сторон, засунувшую щупальца ему в рот, нос, даже в трубку телефона. Только выработанная