Мятежник - Геннадий Борчанинов

наблюдали за происходящим со стороны, записывая себе что-то в блокнотики и разглядывая лица марширующих. Ладно хоть армию не привлекли для охраны порядка, ограничившись констеблями Ирландской королевской полиции. И то, это скорее охраняли нас от ксенопатриотов и англичан, желающих спросить «чому не в окопе», а не горожан от нас.

Всё равно у нас не было намерений действовать сегодня. Ещё ничего не готово толком. Слишком уж непростое это дело — готовить вооружённое восстание.

Когда парад и смотр закончились, мы начали расходиться такими же организованными группами, и ко мне подошёл Уилли Пирс, младший брат нашего дорогого вождя.

— Майкл? Патрик хотел тебя видеть, — сообщил он.

Я удивился, но виду не подал. Старший из братьев Пирсов порой обращался ко мне с деликатными поручениями, в то время как младший служил при нём кем-то вроде адъютанта и помощника. Но обычно Патрик Пирс не отправлял его в качестве посыльного и не выдёргивал меня вот так из строя. Значит, случилось что-то действительно важное.

— Веди, — сказал я.

Спустя несколько минут мы с Уилли уже сидели в автомобиле рядом с командиром добровольцев.

— С праздником, мистер О’Хара, — улыбнулся Патрик Пирс.

— И вас тоже, — поздравил я в ответ.

— Настало время представить тебя кое-кому, — сказал Пирс. — Ты готов?

— Всегда готов, — ответил я.

Парад Ирландских добровольцев на день Святого Патрика, 1916 год.

Глава 14

Автомобиль тронулся плавно и медленно, за рулём сидел Уилсон, который, впрочем, и виду не подал, что мы с ним знакомы. Сейчас он словно был частью механизма, всецело сосредоточившись на дороге.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Тут недалеко, — сказал Пирс-старший.

Младший спокойно смотрел на прохожих, празднующих день святого Патрика. Национальный праздник, всё-таки, и я чувствовал спинным мозгом, сегодня в пабах виски будет литься рекой. Формально, конечно, идёт Великий пост, но здесь, как я понял, мало кто соблюдал его.

Уилсон пересёк мост через Лиффи, углубился в жилой район с домиками из красного кирпича, петляя по узким улочкам. Ехали медленно, соблюдая все правила, чтобы не привлекать внимания к себе.

Через некоторое время автомобиль остановился на углу Парнелл-стрит и Кейпел-стрит, шофёр заглушил мотор. Трёхэтажное кирпичное здание казалось ничем не примечательным, разве что на его первом этаже располагалась табачная лавка.

— Я не курю, — хмыкнул я.

— Это замечательно, — сказал Патрик Пирс. — Идём.

Уильям Пирс остался в машине вместе с водителем. Мы направились к табачной лавке.

Прохожих здесь было не так-то много, по сравнению с центром города, и на нас никто не обратил внимания. Подумаешь, очередные клиенты магазина, каких на дню бывают десятки и сотни.

Вот только обычные клиенты не вешают на дверь табличку «Закрыто», как это сделал Пирс.

Внутри пахло табаком и пылью, шкафы и полки были заставлены свёртками, банками и склянками, на стойке стояли большие механические весы. Отдельная витрина была исключительно для сигар, другая — для папирос и сигарет. За стойкой нас ожидал тощий всклокоченный мужчина в потёртом шерстяном костюме и тонких овальных очках. Пышные усы компенсировали обширную лысину, внимательный умный взгляд остановился на моей фигуре, и я машинально поправил ремень с портупеей.

— С праздником, мистер Кларк, — произнёс я, узнав его.

Это был Томас Кларк, один из старых националистов и революционеров, полжизни промотавшийся по британским тюрьмам.

— Точно. С праздником, — прокаркал он.

— Это мистер О’Хара, — представил меня Пирс. — Он же мистер Джексон. Я вам про него рассказывал.

— Да-да, точно… — проворчал пожилой революционер.

Его правая рука безвольно висела на холщовой косынке, и я не стал протягивать свою для рукопожатия, а вместо этого исполнил воинское приветствие, точно передо мной стоял генерал армии, а не тощий старик, пропахший виргинским табаком. Он кивнул, воинственно сверкнув глазами, в которых ясно читались недюжинный ум и стальная воля.

— Майкл, это мистер Кларк, как ты уже понял, — сказал Пирс.

— Ты уверен насчёт него, Патрик? — спросил Кларк.

— Я уже ни в чём не уверен, — ответил поэт, проходя к витрине и разглядывая коробку сигар.

Кларк снова хмыкнул и уставился на меня.

— Я читал ваши статьи в газетах, — заявил он. — Где вы учились, мистер?

— Где я учился? — не понял я, к чему он клонит.

— Вы ведь из простых рабочих, верно? А я готов побиться об заклад, что эти статьи писал человек образованный, — сказал Кларк. — Может быть, студент-недоучка, но совершенно точно учившийся как минимум в университете.

— Учился я в приходе Килмаканога, — озвучил я один из фактов своей нынешней биографии. — Но потом я занимался самообразованием.

Не поверил, это было видно. Старый волчара почуял несостыковку, и теперь копал в эту сторону.

— Ладно, это неважно… Почему вы вдруг решили присоединиться к борьбе? — переменил он тему.

Меня проверяли. Не удивлюсь, если перед этим подробно расспросили Бойла и Маккормика о моём прошлом. Значит, от этого разговора напрямую зависит моё будущее.

Пирс делал вид, что изучает витрину с сигарами, он даже иногда открывал коробки и принюхивался. Кларк тоже вёл беседу, одновременно расфасовывая табак по маленьким мешочкам.

— Потому что я верю в республику? — фыркнул я. — Вы же читали мои статьи, я вполне ясно и последовательно излагаю все свои взгляды.

— Ваши ли это взгляды? — хмыкнул Кларк.

— Безусловно. Ненавижу англичан, — сказал я. — Нет, по отдельности они, может, могут быть приятными людьми, но когда собираются больше трёх человек — у них начинается.

— Хах, точно… — хохотнул Пирс.

Если до попадания сюда я относился к бриттам скорее равнодушно, то после того, как моё сознание перемешалось с памятью Майкла О’Хары, единственное чувство, какое я испытывал по отношению к англосаксам, было холодной ненавистью.

— И вы мечтаете именно о республике? — спросил Том Кларк.

— А вы часом не провокатор? — нахмурился я.

Оба революционера в голос рассмеялись. Я знал ответ и без них, но это была именно попытка разрядить обстановку с моей стороны. Или провокация.

— Скорее небеса упадут на землю, нежели я соглашусь работать на англичан, — усмехнулся Кларк.

— То же самое можно сказать и обо мне, — ответил я.

Чуть пафосно, но это, кажется, сработало.