Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы - Кира Лин

выхожу на луговой берег реки. Ставлю корзинку на траву и подхожу к краю, опускаюсь на колени. Вода прозрачная, каждый камушек на дне видно. Водоросли покачиваются от течения. Набираю в ладони ее и умываю лицо. Холодная, освежающая влага приводит в чувства, как хорошая затрещина. Слабость словно рукой снимает. Знатно меня потрепало, ничего не скажешь.

Снова умываюсь и подставляю лицо теплому ветерку. На противоположном, обрывистом берегу дом Чарли виднеется. Река его владения огибает, так что можно их со всех ракурсов рассмотреть.

Дом, конечно, у него роскошный. В моем мире его назвали бы виллой. Яблони в цвету, груши, вишни. Как будто совсем разные вселенные река разделяет.

Пегги садится рядом на колени и смотрит то на меня, то на дом Хоупса. Она все еще в потрясении от увиденного и случившегося в лесу, но держит себя в руках. Умничка моя.

— Ничего себе хоромы, — выдает и горестно вздыхает.

Кошусь на нее и устало улыбаюсь.

— У нас лучше будет, вот увидишь. Главное, чтобы никто не мешал, — показываю взглядом на полные корзины грибов. — Как думаешь, все зажарить или часть замариновать?

На щеках Пегги тут же появляется румянец, в глазах блеск любопытный появляется. Разговорами о приготовлении пищи ее можно отвлечь от любых переживаний.

— Маринованные я люблю, — смущенно отвечает и взгляд опускает на свои запачканные ручки.

Смотрю на свои и отмечаю грязь под ногтями. Ничего, в баньке отмоемся и будем блестеть.

— Что ж, отдохнули, можно и обратно топать, — кряхчу я, поднимаясь с земли. И замираю, даже дышать перестаю.

Слышится совсем рядом кудахтанье курицы. Я и Пегги одновременно оборачиваемся и смотрим в лес. В траве коричневая курочка бродит и землю лапой ковыряет. Нас словно не замечает сначала, занята своими делами. А когда замечает — тоже застывает и глядит во все глаза.

— Как ты относишься к яичнице, Пегги? С бекончиком или зеленым лучком, например? — спрашиваю, понизив голос, не отводя взгляда от птицы.

— Самым наилучшим образом, — так же тихо отвечает она.

Я киваю — медленно-медленно, чтобы добычу не спугнуть.

— Тогда хватай корзинки, а я займусь охотой. Сегодня нам везет не по-детски, милая.

Стараясь не совершать резких движений, развязываю пояс передника и комкаю его в руках. Поднимаюсь с земли и крадусь к курице. Она напрягается и подозрительно косится на нас, склонив голову набок.

— Не бойся нас, красавица, — шепчу ей. — У нас есть пища для тебя и кров. Тебе больше не придется по лесу бродить в поисках пропитания.

— Ко-ко, — удивленно отвечает птица и отступает к лесу.

— Ко-ко, — соглашаюсь я и приближаюсь к ней мягкой поступью. — Еще какое “ко-ко”. Не пожалеешь.

Под подошвой хрустит веточка. Я мысленно чертыхаюсь, а у птицы лапы прокручиваются. Она срывается с места и несется в лес, приподнимая крылья.

— Не отставай, Пегги! — кричу я и бросаюсь за добычей.

Несусь через лес, ветви хлещут по щекам, за волосы цепляются. Но мой взгляд прикован к птице и следит за ней, как прицел. Я не упущу ее!

Перепрыгиваю через пни, огибаю поваленные деревья. Курица проворно виляет между деревьями. Но я, все же, сильнее и быстрее — загоняю ее в густые заросли кустарника. Падаю на колени и накрываю передником. Бедняжка мечется и возмущенно кричит.

— Не бойся, я тебя не обижу, — поглаживаю через ткань птичку, а она так и норовит клюнуть.

Пегги догоняет меня, тяжело дыша. Ставит одну корзинку на землю, чтобы освободить руку и помочь мне подняться.

— Ну вы даете, госпожа, — с восторгом тянет она и звонко смеется. — Не ожидала от вас такой прыти!

— Зато теперь у нас есть курочка, — сдуваю прядь с лица и прижимаю к груди курицу, завернутую в передник. — И домой можно возвращаться с чистой совестью.

Минут двадцать ищем выход из леса. Все это время моя добыча возмущается и горланит на весь лес, но я пресекаю все ее попытки вырваться. Не понимает, дуреха, что ее несут в лучшую жизнь, сытую и теплую.

Когда выходим к холму, она меня уже серьезно изматывает. Я взъерошенная, в волосах ветви и прошлогодняя листва. Пегги торопится с корзинами, тоже заметно уставшая. Спускаемся с холма и пересекаем поле.

Солнце уже не такое яркое и клонится к горизонту. Вот так весь день и пролетел, а мы еще шашлык не пожарили.

На подходе к деревушке курица находит-таки лазейку и клюет меня в руку. Передник, в который она завернута, цепляется за торчащие ветви кустарника.

— Ай! — вскрикиваю я и невольно разжимаю пальцы.

Эта нахалка вырывается и спрыгивает на землю. Бежит впереди меня, довольная собой.

— Не уйдешь от меня, — шиплю я и бросаюсь за ней.

Бегу, согнутая пополам, с вытянутыми руками и пытаюсь ухватить птицу. Но она виляет и ловко от меня уворачивается. Краем уха улавливаю шум на улице, суету и ржание лошадей. Но все мое внимание принадлежит несчастной курочке.

Шлепаю по еще не успевшей просохнуть дороге, подошвы скользят по раскисшей земле. Спотыкаюсь о камешек и лечу вперед. Падаю на колени прямо в лужу — к счастью, не глубокую. И хватаю курицу! Не удалось ей улизнуть!

— Ага! Попалась! — кричу победосно и прижимаю курицу к груди. — Тише, тише, красавица. Тебя никто не обидит.

А она уже притихшая, не пытается вырваться, будто испугалась чего-то пострашнее меня.

С шумом выдыхаю и исподлобья осматриваю потревоженную улицу.

На дороге стоит черный экипаж. Сижу и силюсь отдышаться, а взгляд упирается в мужские сапоги, которые я забрызгала. Запрокидываю голову и вижу… Стюарта.

Глава 36

— Действительно, — хмыкает муженек. — Скучать тебе некогда, Белс.

Хмурюсь и сдуваю прядь со взмокшего лба. Пульс стучит в ушах, мешая думать. За каким его принесло? Вроде неделя еще не прошла.

Смотрю в безупречное лицо дракона, между бровей морщинка пролегает и прибавляет ему важности. Стискиваю зубы и пытаюсь встать, не выпустив ненароком курицу.

Стюарт протягивает мне руку ладонью вверх. На мгновение замираю и смотрю на нее с вызовом, не принимаю. Обойдусь.

Но выйти красиво из сложившейся ситуации не удается, только в грязи перепачкалась вся. А курица будто бы подстегивает меня и дразнит своим протяжным низким “ко-ко-ко”. Мол, опростоволосилась ты, Белиндушка!

И тут случается невообразимое — муженек обходит меня сзади неторопливой и грациозной походкой и поднимает из лужи, легко, как пушинку, за плечи.

Надо же, какой галантный! Уму непостижимо! Ни за что бы не подумала.

Отступаю от него, почувствовав твердую почву под ногами. Руки дракона соскальзывают с моих предплечий, он их тут же прячет