Служба имперской безопасности - Эдуард Тен

произошедшие с тобой, — это в интересах службы. Также ему перед смертью сообщили, что ты награждён орденом Станислава второй степени, только без мечей. Потом заберёшь два письма от отца.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — глухо произнёс Климов. — Но как такое возможно? Награждение Станиславом? Я же ничего не сделал?

— Ну, во-первых, я был уверен в тебе. А во-вторых, если бы ты погиб, это была бы достойная награда за твою службу.

Даже Леднёв озадачился моим сложным ходом мысли.

— Это было очень важно для моего отца, — тихо сказал Климов. — И для меня тоже.

— Я знаю, Аристарх. Не будем о грустном. Отправляйся на судно.

Глава 18

Джон Паркер вернулся на судно далеко за полночь. Встревоженный старший помощник ждал капитана.

— Капитан, у нас проблемы?

— Пока нет, Свит. Я очень устал. Если ничего срочного — я спать.

Утром следующего дня на судно прибыл таможенный наряд: офицер и три нижних чина. Офицер расположился в каюте капитана. Через час в каюту вошёл унтер-офицер и положил на стол продолговатый свёрток.

— Ваше благородие, досмотр учинили согласно вашему приказу. Это найдено в трюме.

— Идите, унтер.

Старший помощник побледнел.

— Свит, оставьте нас, — приказал Паркер.

Помощник вышел и прикрыл дверь.

Паркер посмотрел на офицера.

— Собирайтесь, Паркер. Проедемся в управление, — сказал тот, вставая и забирая свёрток.

Уже у трапа Паркер повернулся к помощнику:

— Выполнять все распоряжения. Никаких лишних движений. Спокойно дожидаться моего возвращения.

— Слушаюсь, капитан.

Паркер приехал в управление пограничного и таможенного контроля, где его ожидала закрытая карета. В Гурово его определили в комнату с кроватью, столом и стулом. Указали, где удобства, и принесли пачку бумаги и письменный набор. Также Климову передали два письма.

Он держал в руках последнее письмо отца. Дрожащими пальцами разорвал конверт. Выпали сложенные листы. Почерк отца — узнаваемый, с флотской чёткостью, но на последних страницах уже заметно дрожащий. Болезнь брала своё.

Мой дорогой сын, Аристарх.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. И прежде чем уйти, я хочу сказать тебе всё, что не успел, что таилось в моём сердце все эти долгие годы разлуки.

Когда я узнал о том, что тебя изгнали из флота, сердце моё разрывалось на части. Не потому, что я поверил в те грязные слухи, которыми наградили твоё имя. А потому, что я не мог понять, как мой сын — мой старший лейтенант, мой Аристарх, — мог так оступиться. Я не верил. Не поверил тогда. И не верю сейчас. Я всегда знал: ты не мог совершить того, что тебе приписали. Никогда. Поступок, столь низкий для офицера, не мог быть твоим.

Позже, когда до меня стали доходить странные слухи, когда твоё жалование продолжало исправно приходить, когда мне намекнули, что всё происходящее — лишь прикрытие, я понял, что ошибался, сомневаясь. Ты не мог рассказать мне правду. Этого требовали интересы службы. Я знаю, что такое долг. Я сам служил флоту.

Но, признаюсь, сын, я был удивлён. Я ожидал от тебя иного пути. Но кто я такой, чтобы судить? Твой путь оказался сложнее, опаснее, но он твой. И я горжусь тем, что ты выбрал его — не ради славы, а ради дела.

Мне сообщили о твоём награждении орденом Станислава второй степени. Без мечей, но это не важно. Важно то, что тебя заметили, оценили. Поздравляю тебя, сын. Ты заслужил это. И знай: я видел все твои труды, даже если не говорил об этом вслух, о чём сейчас очень сожалею.

Благодарю тебя за материальную поддержку. Ты помог мне дожить эти годы спокойно, и это дорогого стоит. Ни один отец не мог бы желать лучшего сына.

И прости меня, Аристарх. Прости за те нехорошие мысли, что иногда закрадывались в мою голову. Прости за то, что сомневался, хотя и не подавал виду. Я всегда верил в тебя, но страх и горечь туманили разум.

Ты — моя гордость, мой сын. Моя кровь. И я ухожу с мыслью, что оставляю в этом мире мужчину, которому нет равных.

Береги себя. Я люблю тебя.

Твой отец.

Капитан второго ранга в отставке

Пётр Климов.

Аристарх читал медленно, слово за словом. Глаза застилала пелена.

— «Я не верил»… — прошептал он. — «Я всегда знал: ты не мог совершить того, что тебе приписали»…

Он закрыл лицо руками, содрогаясь от беззвучных рыданий. Спина ходила ходуном, плечи тряслись, но он не издал ни звука.

Перед глазами встал образ отца. Капитан второго ранга Климов — высокий, статный, всегда в безупречной форме. Когда Аристарх был мальчишкой, он боготворил отца. Но тот редко бывал дома. Корабли, походы, морские учения. Встречи — короткие, отрывистые. Отец хлопал его по плечу: «Держись, сын. Будь мужчиной». И уходил. Снова. Надолго.

Аристарх винил его за это. В детстве — плакал. В юности — злился. А потом сам поступил в Морское училище. И понял. Понял, что такое служба, что такое долг. Что отец не предавал его — он служил. И теперь Аристарх плакал не только от потери, но и от того, что слишком поздно это осознал.

Потом пришло изгнание. Суд офицерской чести. Позор. Грязные шёпоты за спиной. «Климов-младший — негодяй. Обесчестил форму».

В последнюю встречу он не мог смотреть в глаза отцу. А тот молчал. Не упрекал. Не спрашивал. Только смотрел — с такой тоской и невысказанной болью, что у Аристарха сжималось сердце от стыда и горечи.

Он запил. Опустился на дно. Контрабанда, мелкие судёнышки, презрение тех, кто когда-то уважал его. Он стал изгоем. Сам себе — врагом. И в этой чёрной бездне, казалось, не осталось ни надежды, ни спасения.

А потом появился князь Иванов-Васильев.

— Ты подходишь нам, — сказал он тогда, глядя своими пронзительными глазами. — Я могу вернуть тебя к жизни. Но ты должен сам захотеть.

Аристарх хотел. Как утопающий хватается за обломок мачты, он ухватился за эту руку. И князь не обманул. Он вернул ему имя, честь, смысл. Он дал ему новую жизнь — пусть тайную, пусть опасную, но жизнь, а не существование.

И сейчас, сжимая письмо отца, Аристарх осознал вдруг, что князь сделал больше, чем просто вернул его к службе. Он спас его от окончательного позора. Он не дал ему умереть в глазах отца. Опустившимся, всеми презираемым изгоем. А