Городской голова. Том 3 - Роман Тард

Я отложил записку, взял второй документ.

Итоговый отчёт Овсянникова Н. П. — четыре страницы, написанные канцелярским почерком одного из казанских писцов, но с овсянниковской размашистой подписью внизу каждого листа. Это был не протокол с места ревизии — тот я получил первого февраля, и он лежал у меня в ящике в основной папке. Это был развёрнутый аналитический отчёт, который через губернатора уходил в МВД.

Я прочёл первый раз быстро. Потом — медленно, с карандашом.

Первая часть — по пункту первому обвинения. Овсянников констатировал, что после двухдневной проверки трактирных книг за 1881 год, актов ревизии, протоколов думы и сводных таблиц, нарушений установленного порядка ведения дел при октябрьской ревизии не выявлено. Все формальные требования соблюдены, акт от двадцать четвёртого октября подписан четырьмя свидетелями, ревизия проведена в плановом порядке без признаков пристрастия. Рекомендация: прекратить рассмотрение по пункту первому.

Это я знал из протокола. Овсянников здесь ничего нового не сказал — повторил формальный вывод в форме, удобной для передачи в МВД.

Вторая часть — по пункту второму обвинения. Здесь Овсянников был осторожнее, потому что окончательный вывод по этому пункту требовал характеристики Залесского от Казанского учебного округа, которая ожидалась к пятнадцатому марта. Но в качестве предварительного наблюдения Овсянников написал:

«Обвинение в „систематическом покровительстве лицу, подверженному политическому надзору“ не имеет фактических оснований, кроме формального обстоятельства преподавания упомянутого лица (В. А. Залесского) в Бережанской воскресной школе под общим попечительством городского головы. Это попечительство является обычной практикой городских голов в отношении учительского персонала школ, состоящих под их административным надзором, и не образует состава нарушения».

Я прочёл этот пассаж дважды. Овсянников фактически уже закрыл и второй пункт, не дождавшись характеристики из учебного округа — на уровне предварительного наблюдения, под формулировкой «не имеет фактических оснований». Этого он мог не делать; протокол с места ревизии этого не требовал. Он сделал это по своей воле — потому что увидел сам, на двух днях работы с книгами и из часового разговора со мной за чаем в пятницу тридцатого января.

Я положил отчёт на стол, потянулся за стаканом — допить остывший чай.

Перевернул на третью часть отчёта.

Третий раздел — это было то, чего я не ожидал. Я думал, отчёт Овсянникова закончится двумя пунктами обвинения и формальной рекомендацией. Но третий раздел был отдельным, написанным Овсянниковым по собственной инициативе, и он был о другом.

Озаглавлен «Общая характеристика административного состояния городской управы Бережанска по результатам инспекции».

Полторы страницы. Я их прочёл медленно, два раза.

Овсянников писал: «Образцовое ведение трактирных книг, подтверждённое сверкой со сводными расчётами без расхождений по итогам года. Системная аккуратность секретаря Сычёва Ф. И., 41-й год службы, чьи методы внутренней дисциплины (две подписи под каждым актом, ведомости с датой подачи, внутренний выговор за просрочку) образуют ядро рабочего порядка управы. Сводная отчётность на одной странице — приём, в большинстве уездных управ Казанской губернии не встречающийся; вводит ясность в управление городским бюджетом и сокращает время рассмотрения вопросов в думских заседаниях. Городской голова П. А. Стрешнев — в обращении с подчинёнными отмечен принцип равенства, не вертикали. Что необычно для городских глав, состоящих в купеческом сословии».

В конце раздела — фраза, которую я перечёл трижды:

«Подобный порядок в уездных управах Казанской губернии в настоящее время не является нормой, но представляется заслуживающим распространения по линии губернского правления как пример».

Я положил отчёт. Допил холодный чай.

Третий раздел был тем, что Овсянников, человек двадцать второго года чиновничьей службы, мог легко не писать. Никто его не требовал. Никто не ожидал. Это было избыточное действие — в чиновничьем смысле невозможное, потому что чиновник этого ранга обычно пишет ровно то, что от него требуется по форме отчёта, и ни строчки больше. Овсянников нарушил это служебное правило по собственной воле. И сделал это с тем сухим канцелярским языком, который у него был родным, без эмоции, без преувеличений, ровным служебным тоном.

Это означало, что в Казани через губернатора третий раздел уйдёт в МВД вместе с отчётом по двум пунктам. И в МВД с этим отчётом будут работать — кто-то из чиновников Департамента общих дел или Хозяйственного департамента — и они увидят там не только обычное «нарушений не выявлено», но и аналитическую рекомендацию «распространять опыт по линии губернского правления как пример».

Это второе ослабление петербургско-казанской линии Гордеева. После закрытия первого пункта в феврале — это закрытие со знаком плюс, не нейтральное. У Гордеева через Мальцева больше нет рычага по первому направлению; теперь у него ещё и нет аргумента «бережанская управа — захолустная и сомнительная», потому что в МВД лежит казанский отчёт, прямо называющий эту управу примером.

Я взял третий документ — резолюцию Бестужева. Полстраницы, сухая, формальная: «Принято к сведению. По части, относящейся к Залесскому В. А., — ожидать характеристики Казанского учебного округа. По части административного ведения — отдельной резолюции не требуется».

Бестужев себя в стороне держит. Овсянникова не опровергает, но и не присовокупляет. Это формальная нейтральность временного перо, которое не хочет ставить новых акцентов до приезда Варфоломеева пятнадцатого марта.

Я сложил все три документа обратно в конверт. Открыл основную папку второго удара в среднем ящике стола — теперь в ней было девять слоёв. Подколол сегодняшний пакет десятым.

Открыл зелёную тетрадь и записал:

3 марта. Отчёт Овсянникова из Казани. Первый пункт окончательно закрыт. Второй — предварительно тоже, в МВД уйдёт с этим выводом. Третий раздел отчёта — общая характеристика управы как образцовой, рекомендация распространять опыт. Это для Гордеева не просто проигрыш. Это публичное унижение через институциональное признание противника. Жду ответа — он будет жёстче предыдущих. Возможные направления: семейное (Анна или Николай), здоровье (моё или близких), что-нибудь, чего я ещё не вижу. Готовиться. Не суетиться.

Закрыл тетрадь.

Сычёв в этот момент зашёл — узнать, нужно ли что по полученному пакету. Я передал ему все три документа: «Подшейте к основной. И сделайте мне для себя короткую запись — дату получения, состав, ключевые выводы». Сычёв забрал бумаги.

В дверях, перед уходом, обернулся.

— Павел Андреевич. Я вторую страницу прочёл по дороге сюда. По третьему разделу — это, насколько я помню, в моей служебной памяти первый раз, когда казанский ревизор пишет о нашей управе в превосходных тонах. До вас при прежних головах такого не было.

— Знаю, Фёдор Игнатьич.

— Это к