Пепел и знамёна - Дмитрий

Совет пригодится через десятилетия. Пока Михаил вписал дату прибытия в полк и кампании на обороте своих листов, словно мог защитить будущее несколькими карандашными строками.

Перед Эйлау им выдали патроны и запасные кремни. Порох следовало беречь от снега, суму держать закрытой. Михаил проверял своих шестерых новобранцев, хотя формально оставался рядовым.

— Почему слушаем его? — спросил один.

Щеглов ответил:

— Потому что он пережил два сражения и всё ещё способен связно говорить. Переживёшь третье — получишь право задавать глупости.

Михаил хотел возразить, что выживание не доказывает мудрости, но увидел лица молодых. Им действительно требовался человек, который уже слышал ядра и не скрывал страха.

— Когда начнётся, смотрите на шеренгу, — сказал он. — Не на всё поле. Сосед слева, сосед справа, команда. Потеряли часть — ищите знамя или знакомого унтер-офицера. Раненого вытаскивайте, если не разрушаете строй и знаете куда. Не знаете — зовите.

— А если страшно?

— Будет страшно.

— Что делать?

— Заряжать.

Ответ был недостаточным и единственно честным.

Руднев заметил его тревогу.

— Опять предчувствуешь?

— Крупный бой будет.

— Это видно по числу раненых, которых гонят навстречу. Здесь не требуется пророчество.

— Очень крупный.

Лекарь затянул ремень аптечного ящика.

— Тогда помоги подготовиться вместо предсказания.

Они разделили перевязочное имущество. После Аустерлица запас больше не держали в одной фуре: часть полотна несли фельдшеры, инструменты находились в двух ящиках, вода и уксус распределялись между повозками. Михаил настоял на дополнительных выжженных знаках, чтобы нужное находили в темноте.

— Если всё потеряем, ты будешь виноват меньше, — сказал Руднев.

— Большая честь.

— Военная медицина состоит из способов уменьшить размер неизбежной вины.

Вечером двадцать шестого января по старому стилю бой начался за сам город. Улицы забились пехотой, стены возвращали звук выстрелов, жители прятались в подвалах. Азовский полк двигался через снег и дым, не понимая полной картины.

Михаил помогал выносить раненых из дома возле дороги. Один солдат получил пулю в живот и просил пить. Фельдшер не давал, зная, что вода усилит мучения перед операцией или смертью. Раненый проклинал его.

— По губам проведи, — сказал Михаил.

— Сам умный?

— Он хотя бы перестанет видеть кружку.

Фельдшер смочил тряпку. Солдат затих.

К ночи город оставили французам. Русские части заняли позицию севернее, на открытом поле. Люди ложились прямо в снег, разводить огни запрещали. Ветер проходил через шинели, влажная одежда замерзала.

Город лежал в неглубокой долине между двумя пологими высотами. Русские позиции тянулись по восточной гряде; впереди открывалось пространство, где редкие изгороди и дороги почти не давали укрытия. Озёра и водотоки замёрзли и под снегом перестали выглядеть препятствиями. С утра ветер усиливался порывами, бросал сухую крупу в лицо и за несколько минут стирал следы. Потом наступало короткое просветление, в котором линии людей внезапно оказывались ближе, чем ожидалось.

К полудню началась настоящая снежная буря. Мир сузился до нескольких десятков шагов, белое смешалось с пороховым дымом, команды уносило ветром. Сукно на плечах обледенело, ремни сделались жёсткими, мокрые пальцы плохо чувствовали патрон. В такую погоду часть могла пройти не туда не от трусости или дурного приказа, а потому, что направление исчезало вместе с горизонтом.

Артельный котёл отстал.

Горбунов нашёл немного сухарей. На каждого пришлось столько, что Михаил съел свою долю одним укусом и почувствовал только усиление голода. Симбионт требовал калорий перед боем, словно знал больше хозяина.

— Возьми, — Тимофей протянул половину сухаря.

— Сам ешь.

— Ты утром меня понесёшь.

— Не планировал.

— Потому и пригодится.

Михаил отказался, однако ночью украдкой жевал кожаный ремешок, пытаясь обмануть желудок. Сон не приходил. Рядом стонали раненые, которых не успели отправить в тыл, лошади били копытами, офицеры искали части.

Он думал о будущем сражении. Прейсиш-Эйлау запомнилось картинами снежной бойни и атакой кавалерии Мюрата. Где будет Азовский полк, в какой момент придёт удар, кто победит на конкретном участке — память молчала.

Тимофей проснулся.

— Михаил.

— Что?

— Если меня убьют, Мариле напишешь?

— Сам напишешь.

— Платон тоже думал.

— Напишу.

— И матери.

— Адрес оставь.

Тимофей достал сложенный лист. Он приготовил его заранее.

— А тебе кому?

Михаил представил квартиру 2021 года, телефонные номера и людей, которые либо оплакивали его, либо никогда не узнали, что он умер. Между мирами письмо не ходило.

— Некому.

— Врёшь.

— Некуда.

Этого Тимофей не понял, но спорить не стал.

Утро двадцать седьмого января началось артиллерией.

Русская позиция лежала на открытом пространстве. Снег и низкие тучи сливались, пороховой дым превращал день в серые сумерки. Ядра рикошетировали по мёрзлой земле, картечь вырывала из строя сразу нескольких.

Азовский полк стоял под огнём. Батальон Штакельберга участвовал в отражении неприятеля штыками; позднее командир получит орден Святого Георгия 4-й степени. Для Михаила эта награда ещё не существовала. Он видел только офицеров, пытавшихся удержать линию, и солдат, чьи пальцы переставали слушаться от холода.

Первый залп дал густой дым. Французская пехота возникала и исчезала в снежной мгле. Михаил заряжал, стрелял, снова заряжал. Кремень раскололся после нескольких выстрелов; запасной выпал из окоченевших пальцев в снег.

Он опустился на колено и начал искать.

— Андреев! — закричал Щеглов.

Михаил нашёл камень по острой грани, порезал палец и вставил в замок. Кровь на коже остановилась почти сразу, но он не успел заметить.

Французская колонна приблизилась. Азовцы пошли в штыки.

Снег мешал бежать. Люди проваливались, сталкивались, поднимались. Михаил использовал длину рук и силу, стараясь не отрываться от линии. После Шенграбена и Аустерлица он уже не пытался увидеть лицо каждого противника. Такая защита пугала: убийство превращалось в работу.

Слева упал Щеглов. Пуля прошла через плечо, развернув фельдфебеля.

Михаил подхватил его.

— Строй! — заорал тот. — Меня после!

Рота продолжала движение. Младший унтер-офицер принял команду, люди сомкнулись. Михаил оттащил Щеглова на несколько шагов назад и передал санитарам.

— Не смей возле лекаря прятаться! — успел сказать фельдфебель.

— Вы меня сами нашли!

Ответ утонул в грохоте.

К полудню поле стало почти чёрным от земли и тел. Снегопад усилился, закрывая французскую кавалерию, пока та не оказалась близко. Крик прошёл по линии, батальоны пытались перестроиться.

Михаил помнил атаку Мюрата, но память не показывала направление. Конница вынырнула из метели не там, куда он смотрел.

Люди сбились вокруг офицеров и знамени. Штыки выставили наружу. Лошади не хотели идти на сталь, всадники стреляли и рубили с края. Один прорвался внутрь после того, как картечь разорвала строй.

Михаил схватил коня под уздцы.

Животное было огромным, горячим и обезумевшим. Сила человека не могла остановить разогнавшуюся массу, но позволила изменить направление на полшага. Конь врезался в соседей,