Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

внимательно за мной следит, чтобы я его не обманул, и не накинул Евгению лишних баллов, которые отделяют его от возможности остаться здесь, или же от перехода на «Восточную».

— Кимчи, — говорю я корейцу, — подготовь бинты и антисептик. Будем обрабатывать ему рану.

Я специально стараюсь задействовать всех по максимуму, чтобы никто не остался без дела. Когда ты работаешь и выполняешь приказы, то нет времени на размышления. Именно то, что мне сейчас и нужно в данной ситуации.

— Так… так… — начинаю я, чтобы привлечь к себе внимание. — У Евгена черепно‑мозговая травма средней степени тяжести. Гипотония. Очень низкое давление. Признаков внутричерепной гипертензии нет. Возможно сотрясение, но, ничего критического! — это я уже добавил для Зорина, хотя и не уверен, что у пилота нет сильного ушиба мозга с кровоизлиянием. — При надлежащем уходе, он быстро пойдёт на поправку. Нужно его перевязать и срочно доставить на станцию. Алтай, — говорю я Зорину, — давай, включайся! Держи ему голову ровно, зафиксируй шею! Очень аккуратно, без резких движений!

Зорин наклоняется и осторожно поддерживает голову пилота. Я снимаю окровавленную повязку. Ткань прилипла к краям раны, и мне пришлось аккуратно отмочить её небольшим количеством физраствора из аптечки.

— Рана глубокая, — комментирую я все свои действия, опять же, чтобы вовлечь полярников и экипаж в действо. — Удар был по касательной. Кровотечение остановилось, видимо, само собой. Обрабатываю её антисептиком. Кимчи! Дай мне флакон с раствором хлоргексидина.

Кимчи протягивает мне флакон. Я обильно орошаю рану раствором. Жидкость, смешиваясь с запекшейся кровью, шипит, и образует розоватую пену.

Осторожно промокаю рану салфеткой. Проверяю края, нет ли там осколков кости и инородных тел. Всё чисто.

— Обработано, — говорю я. — Теперь, накладываем повязку! Валёк, дай мне бинт!

Я, вопросительно, смотрю на парня, одновременно поймав на себе удивлённый взгляд Кимчи, но он сразу же понимает, что я задумал.

— А?.. Чего?.. — парень, как обычно, тормозит, и мне нужно вывести его из этого состояния прежде, чем мы пойдём на «Восточную».

— Бинт мне давай! — рявкаю я. — Живо!

Валёк вздрагивает от моего окрика и это приводит его в себя. Если до этого он тупо стоял в проходе и иногда садился на сиденье штурмана. И, вообще, как бы находился не здесь, то сейчас он включается в общую работу.

— Держи, Глеб! — парень протягивает мне бинт, который он выудил из аптечки.

И я начинаю накладывать повязку, стараясь не давить на травмированную область головы Евгена.

Первый слой фиксирующий, вокруг головы, через лоб и затылок. Второй прикрывает рану. Третий закрепляющий.

Я бинтую пилота быстро, аккуратно, но плотно. Проверяю, не передавил ли я намотку, просунув под бинт указательный палец. С трудом, но он проходит. Значит, всё нормально.

— Так, — говорю, закончив с повязкой. — Теперь, аккуратно снимаем его с кресла и пакуем в спальный мешок. Дед! Принеси его из грузового салона, и куртку ещё захвати, и тёплых вещей побольше! Шарф там. Шапку! Он не будет двигаться во время перехода, и нам нельзя допустить, чтобы он обморозился!

— У меня есть свитер! — быстро говорит Илья.

Штурман бросается в свою коморку и возвращается с одеждой.

— А у меня, пуховые варежки!

Радист, не дожидаясь ответа, выбегает из кабины и приносит такие добротные рукавицы, явно сшитые на заказ.

В общем, все в деле. Все заняты. Включились по полной.

А я продолжаю руководить отрядом.

— Кладём его на бок! Да! Так! Осторожнее! Надеваем на него КАЭшку. Теперь в спальник! Алтай, поддерживаешь ему голову. Кимчи, помогаешь мне его перевернуть. Батя, держи ему ноги!

Мы аккуратно укладываем Евгена в спальный мешок. Кутаем его. Обкладываем со всех сторон тёплыми вещами. Надеваем ему на голову еще одну вязаную шапочку.

Я, ещё раз, проверяю у пилота пульс. Он ритмичный. Шестьдесят восемь ударов в минуту. Слабый, но стабильный.

«Только бы избежать отёка лёгких и дотянуть до станции! — думаю я. — Иначе, нам его не спасти!»

Я снова бросаю взгляд на раненого, и… в этот момент, я замечаю у Евгена, кое-что странное, от чего кровь стынет у меня в жилах.

Его глазные яблоки за плотно закрытыми веками. Они едва заметно подрагивают, как если бы он водил глазами туда-сюда, из стороны в сторону.

С некой, математически выверенной периодичностью. Быстро и ритмично.

Вот так:

Раз, два, три. Пауза.

Направо, налево, снова направо. Остановка и снова по кругу.

Раз, два, три. Пауза.

Словно, кто-то их дёргает за невидимые нити.

Я задерживаю дыхание, наклоняюсь ближе, делая вид, что проверяю повязку. Присматриваюсь. Да, точно!

Теперь глаза вращаются вот так:

Вверх, вниз. Пауза.

Вверх, вниз. Пауза.

Как метроном. Точно подавая некий сигнал. Вот только, кому?!

А потом замечаю ещё одну деталь. Под кожей на виске, прямо над линией раны, слабо пульсирует тёмный узор. И это, — не сетка вен.

Тонкие линии, будто прочерченные чёрной тушью, складываются в симметричный геометрический рисунок. Типа паутины. Он появляется и исчезает, пульсируя в такт с подрагиванием глазных яблок.

Никто из ребят этого не заметил. Только я.

«Что это? — размышляю я. — Новая стадия заражения? Или оно начинает проявляться в открытую, пока мы уверены, что Евген просто без сознания?»

Я резко отступаю от пилота, будто это может передаться и мне, как зараза. Делаю вид, что я протираю очки. Поднимаю голову и пересекаюсь взглядом с Зориным.

Он смотрит на меня не мигая, и от этого взгляда веет, чем-то леденящим. Даже угрожающим. Так смотрит бойцовый пёс, перед тем, как на тебя броситься.

— Всё, закончили! — громко говорю я. — Теперь сооружаем носилки и выдвигаемся. У нас, каждая минута на счету!

А сам думаю:

«Кого же это мы потащим на станцию? Что у Евгена находится внутри?»

Глава 12. Обратной дороги нет

— Работаем быстрее! — командую я. — Раз, два! Взяли! Давай!

Мы, все вместе, прямо на руках, несём Евгена к выходу из самолета.

Со стороны это похоже на то, как будто жрецы тащат мумию. Вот только всё это действо происходит в Антарктиде. В минус семьдесят градусов за бортом, а на каждом из нас надето столько одежды, что зимой её хватило бы на