Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки - Ксения Чернова

личное. Не желание в прямом смысле, не мягкость Нины, не жар Веры. Скорее опасное любопытство женщины, которая увидела в человеке невозможность и не смогла отвести взгляд.

— Вас надо лечить счастьем, — сказала Лидия.

Я сидел в кресле и смотрел на неё, не в силах сразу ответить. Фраза могла бы прозвучать смешно, если бы её сказала Марина. Слишком пафосно — если бы Алина. Слишком мягко — если бы Нина. Но из уст Лидии Орловой, сотрудницы Особого отдела, которая только что видела мой внутренний ад, она прозвучала как приговор особого рода.

Не оправдать.

Не наказать.

Лечить счастьем.

— Это официальная формулировка? — спросил я, чтобы не молчать слишком долго.

— Пока нет.

— А неофициальная?

— Не испытывайте моё терпение сразу после процедуры.

— Простите.

— И не извиняйтесь автоматически. Это тоже след вашего мира.

Она помогла мне подняться. Помогла — не потому, что я не мог сам, а потому что после нейропроцедуры голова действительно слегка кружилась. Её рука легла мне на локоть, вторая — на плечо. Деловая поддержка. И всё же после белой комнаты эта близость стала другой. Я видел её профиль, гладко убранные волосы, строгую линию воротника, тонкую кожу у запястья. Она была так близко, что я чувствовал её дыхание, но в этой близости не было приглашения. Был контроль. И от него почему-то становилось жарко не меньше, чем от открытого флирта Марины или физического вызова Зои.

Лидия знала, что я это чувствую.

Конечно, знала.

— Ваши реакции снова повышены, — сказала она, глядя не на браслет, а прямо на меня.

— После такой процедуры это ожидаемо?

— После такой процедуры, после признания и после того, как женщина касается вашего лица, — да.

Я застыл.

Она не улыбнулась.

— Я же сказала: я умею отличать страх от влечения. И влечение от намерения нарушить границу. Пока вы удерживаете уважение, вам не нужно стыдиться реакции.

Эта фраза вернула меня к Тамаре, к первому утру, к её спокойному: “Тело проверяет мир”. Только Лидия сказала это иначе. Жёстче. Как пункт внутреннего устава. Не стыдиться реакции. Удерживать уважение. Не лгать себе. Не превращать желание во власть.

— Вы так говорите, будто читали учебник.

— Я его писала.

Я посмотрел на неё.

На этот раз в уголке её губ мелькнула почти незаметная улыбка. Настолько тонкая, что её можно было принять за изменение света. Но она была. И от этой крошечной трещины в её безупречном контроле у меня внезапно стало теплее в груди.

Мы вернулись в стеклянный кабинет.

Лидия налила мне воды из прозрачного графина. Сама села напротив, но уже не за стол следователя. Скорее как врач, завершающий сложный осмотр.

— Я составлю заключение, — сказала она. — Формулировка: посттравматическая личностная реконструкция с выраженной социальной образностью и адаптационным переносом. Рекомендация: продолжить программу в составе “Красной Зари” под наблюдением Сектора гармонии и медицинского корпуса. Углублённую проверку отложить до финала смены, если не проявятся признаки вредоносного поведения.

— То есть я свободен?

— Нет.

— Честно.

— Вы под наблюдением, товарищ Воронцов. Но наблюдение — не тюрьма. В вашем случае это ещё и защита. Если кто-то другой заметит несоответствия раньше, чем я подготовлю рамку, вас могут изъять из программы гораздо грубее.

— Кто-то другой — это кто?

— В “Артеке-2” хватает внимательных людей. Алина Северова уже понимает, что вы не просто восстанавливаетесь. Вера Кольцова может не интересоваться политическими выводами, но технические несоответствия видит быстро. Зоя Громова чувствует ложь телом. Нина Светлова заметит любую попытку отравить почву вокруг себя. Марина Ветрова делает вид, что шутит, но она прекрасно видит, где человек смеётся не вовремя. Вы выбрали очень неудобный отряд для сокрытия тайны.

— Я не выбирал.

— Вот именно.

Она взяла мою программу смены и раскрыла на последних страницах.

— До финала первой смены осталось несколько ключевых событий. Садовый день, конфликт ревности, проверка комиссии, Ночь красных фонарей и Всесоюзный вечер выбора. Если к финалу одна участница выберет вас как наставника — это будет в пределах нормы. Если две — повод для внимания. Если три и более — Особый отдел обязан будет выяснить, кто вы на самом деле и почему вокруг вас так быстро формируется доверительный контур.

Я невольно коснулся кармана, где лежали два жетона.

Лидия увидела движение.

— Два уже есть, — сказала она.

— Вы знаете?

— Зоя не скрывала факт выдачи в журнале физического сектора. Вера не внесла запись, но техническая крыша находится в зоне протокола фестиваля. И, кроме того, у вас лицо человека, который носит в кармане раскалённый металл.

— Вы невозможны.

— Нет. Я хорошо обучена.

— И что мне делать?

— Не собирать жетоны как трофеи.

— Я и не…

— Знаю. Но проговорить необходимо. Не ускорять события. Не отвечать на доверие голодом. Не путать собственное спасение с обязанностью женщин спасать вас. Не делать из “Красной Зари” компенсацию за ваш прежний мир. Они не лекарство. Они люди.

— А вы только что сказали, что меня надо лечить счастьем.

— Счастье — не человек, которого используют как лекарство. Счастье — среда, где человек снова учится быть живым. Разница принципиальна.

Я кивнул медленно.

Она была права. Как всегда, неприятно точно.

— И ещё, — сказала Лидия.

— Да?

— Не пытайтесь врать Алине Северовой дольше необходимого. Она воспримет ложь не как самозащиту, а как нарушение дисциплины доверия. Это опаснее, чем её ревность.

— Ревность?

Лидия посмотрела на меня с тем самым почти медицинским спокойствием.

— Вы думали, никто не заметил?

— Я не…

— Не надо. Алина пока не признаёт это даже себе. Но командир отряда очень чувствителен к смещению центра внимания внутри группы. Особенно если смещение связано с мужчиной, которого она сначала посчитала случайным назначенцем.

— Вы обсуждаете её чувства так спокойно.

— Я отвечаю за программу доверия. Чувства, которые не признаны вовремя, становятся нарушениями поведения.

— У вас в будущем даже ревность проходит по протоколу?

— Если люди не хотят, чтобы ревность превратилась в власть, да.

Я выдохнул и посмотрел на море.

— Иногда мне кажется, что ваш мир слишком разумный, чтобы быть настоящим.

— А мне кажется, ваш был слишком безумным, чтобы существовать так долго.

— Справедливо.

Мы оба замолчали.

За стеклом над бухтой поднимался день. Где-то на нижней террасе “Красная Заря” начала тренировку без меня. Я увидел маленькие фигуры у спортивного сектора: Зоя показывала связку, Марина явно делала что-то лишнее, Алина стояла рядом, Вера, кажется, спорила с кем-то у технического стенда, Нина несла корзину из садового сектора. Они были далеко, но я вдруг почувствовал, насколько сильно уже связан с ними. Слишком быстро. Слишком неправильно. Но связь была.

Лидия тоже