Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

всё по строчкам и каждую подчеркнул. Аренда стэша на полгода вперёд, сырьё ящиками вместо горстей с рынка, медь листом. Мёд теперь можно брать сколько влезет в сумку, забыв и про три банки по субботам, и про счёт ложками. Ещё весы и нормальные горелки вместо этой хрипящей плитки. Еда, между прочим, тоже. Я вдруг сообразил, что впервые могу не смотреть на цену в столовой…

Артём насвистывал у себя в углу, обогреватель гудел, в окне под потолком синели ранние январские сумерки, а я сидел, разложив по столу деньги и списки.

Хорошая вышла неделя. Сработали чисто и быстро, лишних людей в дело не пустили.

Глава 12

Второй обогреватель за месяц ехал у меня на плече, и всю дорогу от остановки меня разбирал смех.

К третьему двору коробка отдавила плечо до звона, ботинки разъезжались на укатанном снегу, а я всё равно скалился. Ящик тёплого воздуха за четыре тысячи двести: колёсики, решётка и регулятор, который приятно щёлкает под пальцем. С сентября я грелся там, где топят чужие люди по чужому расписанию, а первый наш обогреватель грел разве что собственный бок, отчего Артём сидел за столом в куртке под пледом. Этот брали на весь подвал: тепло было выбрано, оплачено и теперь ехало со мной через дворовую наледь. Дожили, магистр. Радуемся отопительному прибору, как мальчишка первому мечу…

Ещё от угла я высмотрел у входа в подвал двоих. Рыже-бурый котяра с куцым хвостом и тощая трёхцветная, которая всегда садится ступенькой выше и не сводит глаз с замка, будто караулит его с самого утра. Ходят они сюда с новоселья, как ходили за мной коты в каждом городе, где я останавливался дольше чем на ночь, поэтому я просто отодвинул рыжего коленом и полез за ключом.

— Подвиньтесь, коллеги. Груз.

Коробку я стащил по ступенькам, сгрузил у стены и повёл занемевшим плечом. Внутри держался холод, зато не тянуло ни из одной щели. За это я успел полюбить здешние стены в добрых полметра. Бывшая мастерская, полуподвал. Потолок низкий, под ним на проводе висит лампочка, которую Артём в первый вечер обозвал позором цивилизации. Пока разматывал шнур, я по хозяйской привычке обвёл всё глазами: бетон под подошвами, узкие длинные окошки поверху, уходящие в приямки, так что видны в них одни чужие ботинки, да кран со сливом за перегородкой. Потом воткнул вилку в розетку. Спираль налилась оранжевым, потянуло горелой пылью. Над решёткой я простоял, грея ладони, дольше, чем собирался.

К середине января от позора остались одни воспоминания.

Деньги с задатка ушли в дело за неделю, и неделя вышла счастливая. Стеллажи я собрал сам, дело знакомое, а вот дюбели в бетон вколачивал уже с матом. Сверло тупилось и грелось, стена оказалась крепче моего терпения. К вечеру ладони гудели, а в волосах осела бетонная пыль. Поймал я себя на том, что пялюсь на пустые полки, будто на стол, который вот-вот накроют…

Заполнял я их с удовольствием. Наверх ушло сушёное сырьё в подписанных мешках, ниже встали банки под мазь, а под ними весы, которые ловят десятую долю грамма; ради них я минут двадцать взвешивал всё подряд, включая собственный нож. Две горелки и четыре кастрюли заняли нижний ярус, воронки с марлей и фильтры легли в ящик под столом. К ночи подвал перестал пахнуть одним бетоном, от мешков потянуло сушёной травой. И я застрял посреди помещения, как дурак, потому что трава пахнет одинаково в любом из двух миров…

Тару я теперь кипячу перед каждой партией. Столы под чистое и под грязное разведены, как положено. Гофру от вытяжки вывел в окошко под потолком. Когда вытяжка загудела над рабочим местом, я подумал, что Лев Борисович, пожалуй, впервые за всё наше знакомство посмотрел бы на меня и кивнул.

Артём тем временем обживал свой угол, обставляя это как обряд. Сначала приехали два монитора, которые он выставил уголком и полдня подпихивал по миллиметру. Потом кабель, который он тянул через всё помещение и притягивал к потолку хомутами, растолковывая мне на ходу, почему нельзя просто кинуть его по полу. А потом привезли стул: чёрный, на колёсиках, с сеткой вместо спинки и рычагами по бокам, как у осадной машины.

— Тридцать одна тысяча, — Артём огладил спинку ладонью. — Слушай, ну это же просто здоровье. Восемь лет спины, если по-честному считать.

Платил он за него из своих, фрилансерских, и стоил стул дороже всего, что я нажил в этом мире лично для себя. Правда, из личного у меня тут числятся казённая койка да ящик, на котором я сижу, так что планка невысокая.

Домой он к тому времени ездил примерно никогда. Спал на раскладушке за перегородкой, вставал, садился на свой боевой стул и растворялся в экранах до глубокой ночи, а я, приходя к вечеру, каждый раз заново решал старую фронтовую задачу: как накормить человека, который забыл, что он тело.

Уговоры я бросил на второй день. Просто варил на две тарелки, ставил перед ним и уходил к своему столу.

— Ага, спасибо, сейчас, — говорил он экрану.

Через сорок минут еда с тарелки уходила подчистую, сама собой, мимо сознания. Ещё через час он вскидывал голову и с искренним удивлением спрашивал, откуда взялась гречка…

Резать якоря пришлось партиями, и вот тут веселье кончилось.

Пять пластинок в декабре казались мне работой. Теперь передо мной лежал ящик листовой меди, а на бумаге стояло сорок восемь, и меньше, по расчётам Артёма, не выходило никак. Из этих сорока восьми три с декабря лежали готовыми в углу, а всё остальное пошло партиями. Первую дюжину я одолел за вечер и остался доволен. На второй дюжине рука забилась, штихель начал уводить. Три заготовки ушли в отдельную коробку, которую я про себя назвал музеем неудач. К четвёртому вечеру подушечка большого пальца горела, а вязь я вёл уже наизусть, не глядя, как пишут подпись.

Расстановка оказалась хуже резки, ведь Артём выдал мне карту с точками и погрешностью в метрах, а январь выдал всё остальное. Темнеет здесь в пятом часу, во дворах наледь под снегом. С ломиком и совком по чужим дворам ходишь как вор, потому что ты, собственно, и есть вор. Точку надо нащупать, прикопать пластинку под корень или под отмостку, запомнить примету и уйти, пока из окна не начали смотреть. За неделю я обошёл три кольца вокруг стэша, промок насквозь дважды, объяснялся с бабкой у второго подъезда (сказал, что ищу