Митяй - Дмитрий Лифановский

— Н-н-не учи отца… — от волнения мое заикание стало проявляться сильней. Я, аккуратно играя удилищем, пытался подвести добычу к берегу. Это тебе не японский карбон с катушкой. Тут нужны сноровка, терпенье, тренировка… Коих у меня не было. Зато были азарт и желание. Которые, в конечном итоге, и победили. Спустя несколько минут в самопальном подсаке, сделанном из кривой палки, проволоки и сетки-авоськи, бился золотистый красавец-карась.

Вот после него у нас и поперло. Рыба, словно ждала, первой поклевки. И вслед за карасем сначала я вытащил несколько плотвичек и окушка. А затем одновременно дернуло у Степки с Федькой. Спустя час без добычи оставался только Андрюха, остро переживающий свою рыбацкую неудачу.

Что он только не делал, чтобы приманить к себе фарт. Плевал на червя. Читал какие-то шаманские наговоры. Менял крючки. Наживку, наловленную тут же в степи. Огромных кузнечиков с разноцветными крыльями, которым он безжалостно оторвал задние лапки. Стрекоз, больших и разноцветных. Бесполезно! Ничего не помогало! Рыба к Гусю не шла!

Выпросив у меня небольшую плотвичку, выудив откуда-то из своих бездонных карманов еще один моток лесы и крючки, Андрюха соорудил примитивную «закидуху». Бормоча заклинания и молитвы рыбацкому богу, он нанизал рыбий хвост на крючок и бросил снасть вдоль русла с таким видом, будто от этого улова зависела судьба человечества.

И бог ниспослал ему чудо и благодать великую в виде огромного судака. Мощный хищник был королем, нет — Императором здешних вод. Огромный, килограммов на пять пузан, сражался за свою жизнь с завидным упорством. Но одержать верх в этой схватке для Андрюхи было делом всей жизни. И он одержал сокрушительную викторию, с победным воплем бросившись животом на уставшую рыбину.

После такого трофея вся остальная рыбалка потеряла всякий смысл. Зато появился другой — вечный и сакральный — уха. О! Это не просто суп! Это религия, ритуал, высшая форма бытия, когда даже комары и мошки становятся родными и, погибая в дыму костра, падая в кипящий котелок, придают ароматному вареву свою неповторимую пикантность и особый вкус. Не обошел стороной этот церемониал и нас.

Федька с ловкостью ящерицы нырнул куда-то в камыши и вернулся с закопчённым слегка помятым алюминиевым котелком. Спустя несколько минут, на полянке у реки весело потрескивал небольшой костерок, над которым закипала вода. Я с опаской поглядывал на огонь и окружавшую нас сухую траву. Но моих товарищей это не смущало. Перестал дергаться и я. Видно же, что происходящее для них невпервой.

Один из карасей был почищен и разрезан куски. Мелочевка пошла, как есть. У каждого из нас отыскалось что-то из продуктов. У меня и Вятки лук и картошка, у Андрюхи выдернутая с грядки оранжевая сладкая сочная морковка и соль. Степка надербанил в степи дикого чеснока. Как я понял, Санин на рыбалку просто сбежал. Потому и был из нас четверых самый неподготовленный. Хлеб был у всех.

Через полчаса над берегом поплыли сводящие с ума ароматы. Наши животы исполняли арии и кантаты. А мы ритуальные пляски вокруг котелка, чуть ли не в драку пускаясь за единственную ложку, оказавшуюся… Правильно! У запасливого Федора! Основательный парень, прям как его тезка из Простоквашино.

— Эх, хорошо, — растянулся я на голой земле. — Река, уха, тишина. Девчонок и гитары не хватает.

Ответом мне было гробовое молчание и круглые глаза соратников. Что это они? Не заикаюсь? Так я сейчас, если не нервничаю, практически, всегда правильно говорю. Редко когда, бывает, начинаю запинаться. Или нет? Не в этом причина?

— А ты что умеешь? — с завистью выдохнул Вятка. — Научишь?

Вот же, язык мой — враг мой! Ляпнул, не подумав! Там-то, в прошлой жизни Серега Пахоменко умел и практиковал. Еще как умел! Не Ричи Блэкмор, конечно, но выдать мог, особенно под настроение. А тут как? Передалось это умение Митяю? Навыки-то — они такие — трудом и упорством нарабатываются. Значит, вряд ли, что приличное сбацать смогу. Но блатной-то квадрат исполню по любому. Так и ответил, почти цитатой из еще не снятого фильма.

— Мурку смогу, — усмехнулся я понятной одному мне шутке. Благоговейная тишина воцарилась вокруг. Даже вороны перестали орать, и ветер затих в камышах. Всё! Я богоподобен и велик! Именно с таким выражением на меня взирали три пары мальчишеских глаз.

— Научишь⁈ — теперь уже выдохнули все трое.

— Да не вопрос. Только на чем учить-то? Гитары-то нет.

— Найдем, — уверенно заявил Степка. — У себя в Целинном поспрашиваю. У нас много у кого гитары есть.

— Только шестиструнку проси, — уточнил я, вспомнив, что тут в основном играют на семиструнных гитарах.

— А есть разница? — заинтересовался любознательный Федя.

— Есть. Но объяснять долго. Потом в процессе расскажу, если интересно будет. Но это вряд ли.

— Чё эт? — не согласился Андрюха.

— Так вам же для девчонок, — пожал я плечами, — а им без разницы сколько струн. Лишь бы душевно.

— Ну, так-то да, — кивнул Гусь с мечтательным взглядом. Мысленно он уже, похоже, исполнял серенады под окнами какой-нибудь сельской Дульсинеи.

Интересно, а меня родители местных благородных дам потом не прибьют где-нибудь за околицей, за переизбыток музыкально подкованных кабальеро? Я же более чем уверен, максимум, на что хватит терпежа у Степки с Андрюхой, это выучить какую-нибудь «Таганку» и орать ее на всю деревню, отсутствие слуха компенсируя громкостью голоса.

— Душновато, — заметил Степка. — Искупнуться что ли?

— Можно, — кивнул Вятка.

Я задумался и тоже кивнул. Во-первых, было действительно душновато. А во-вторых купание могло заменить вечернюю помывку. Греть воду, плясать вокруг тазика в тесной летней кухне — так себе удовольствие. Можно было обойтись и без этого, конечно. Но как-то привык я к гигиене. Нет, на войне-то всякое бывало. Там порой помыться, хорошо, если раз в месяц удавалось. А чаще влажными салфетками обходиться приходилось. Если они были. Не всегда, но случались моменты неприятные. Так после этого сильнее и ценишь маленькие радости мирной жизни.

— Вы что, — испуганно мотнул головой Гусь, — Илюха уже в воду посцал, нельзя купаться!

— Бабкины предрассудки и мракобесие! — уверенно заявил Вятка и, поднявшись с земли, стал стягивать с себя одежду. Вместе с трусами. А кого нам тут стесняться? К нему присоединился Степка, а следом и я.

Водица, и