Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Глава 6/1

Взялись за меня уже утром и — куда там господину Горскому! — не только душу вынули, но ещё и кишки все вымотали. Поначалу я наивно рассчитывал о своей связи с Юлией Сергеевной умолчать, но слово за слово и вытянули все подробности. Именно вытянули: ни свет ни заря в комендатуру пожаловал Альберт Павлович, оказал содействие Георгию Ивановичу. Хотя, кто из них первую скрипку играл, это ещё разобраться надо.

— Классическая вербовка! — объявил капитан Городец, узнав подробности моего знакомства с госпожой Карпинской.

— Ничего классического тут нет, — возразил ему институтский консультант. — Кто он такой, чтобы его через постель вербовали, скажи? Подпоить и в доверие втереться, карточный долг навесить или на бильярде обуть просто так, на будущее — это понятно. Даже с девкой гулящей свести, которая из себя невинность строит и высокие чувства изображает, — тоже ничего из ряда вон. Но не столь же прямолинейно!

— Так, может, она и строит? — предположил Георгий Иванович.

Альберт Павлович закрыл глаза и начал вещать:

— Юлия Сергеевна Карпинская из младших Карпинских, эмигрировавших после революции сначала в Лютиерию, а после и в Айлу. Дворянский род средней захудалости, кое-как держится на плаву, но и только. Старшая ветвь, представленная семьями её двоюродных дядьёв, не особо преуспевает, но и далеко не бедствует. Фёдор Ильич Карпинский занимает пост сопредседателя комиссии по возвращению соотечественников на родину. Нет, эта барышня отнюдь не подсадная утка, она из хорошей семьи. Такая с кем попало без веской причины спать не станет.

Капитан Городец хмыкнул и спросил:

— Так они с кем: с Михаилом или с Николаем?

— В этом гадючьем клубке попробуй — разбери! — досадливо поморщился Альберт Павлович. — Попытаюсь разузнать. Но, сдаётся мне, всё же с Николашкой.

Я не утерпел и спросил:

— А как вы это всё помните?

— Есть такая мнемоническая техника, называется «Дворец памяти», — подсказал куратор и откинулся на спинку стула. — Нет, Георгий Иванович, ты меня хоть режь, но если это и вербовка, то на игру вдолгую. Вскройся операция по Стребинскому на подготовительном этапе, Петю бы загодя на короткий поводок взяли. Нашли бы чем прижать.

— Даже если бы знали, что он твой человек?

— Особенно в этом случае, — подтвердил Альберт Павлович. — Так что, Петя, госпожу Карпинскую продолжай удовлетворять со всем усердием и постельные разговоры не забывай в отчёты включать. Совмещай приятное с полезным, только бдительности не теряй. Может, ей и в самом деле приспичило, а может, на тебя какие-то виды имеются. Да и одно другому не мешает.

Георгий Иванович закурил и прищурился:

— Она хоть ничего?

Я немного даже такой постановке вопроса смутился.

— Фигура — десять из десяти, а вот на лицо не дурнушка, но и не красавица. На любителя.

— Не вздумай в неё влюбиться! — предупредил капитан, пыхнув дымом.

— Ещё чего не хватало! — фыркнул я, поймал на себе изучающие взгляды и вспылил: — Да что вы заладили: Юля да Юля?! Надо что-то с предложением Горского решать!

Георгий Иванович отмахнулся.

— А что там решать? Соглашаться надо. А обсасываем мы эту ситуацию со всех сторон, дабы не проворонить двойное дно. Что скажешь, Альберт Павлович?

Округлое лицо куратора на миг приобрело отрешённое выражение, после он помассировал пальцами припухшие веки и сказал:

— Как освободишься в институте, дуй на главпочтамт. Закажи разговор с Кордоном, в это время Валя будет в госпитале. Вкратце расскажи ей о поступившем предложении. Я оповещу её заранее по своим каналам, она ответит согласием. После свяжись с Горским. Стребуй с него сразу две тысячи. Вале почтовым переводом переведёшь семьсот рублей.

— Почему семьсот? — удивился я.

— Если отдашь половину и об этом узнают, тебя сочтут излишне щепетильным. Ну или подкаблучником, что нисколько не лучше. Если урежешь её долю сильнее, посчитают слишком жадным. Таких используют, но не доверяют.

— Думаешь, внедрить? — удивился Георгий Иванович. — С его-то антимонархистскими взглядами?

— Поживём — увидим, — уклончиво ответил Альберт Павлович. — Ладно, теперь о деньгах. Их надо будет потратить с умом…

— Пусть внесёт за процедуры, — предложил капитан Городец. — У него там кредит в две тысячи открыт, погасит часть долга — рассудительность свою покажет.

— Тысячу туда, — согласился куратор. — Триста в резерве. Совсем уж правильным его выставлять тоже не стоит, да и деньги могут понадобиться.

— Только на барышню свою всё не спускай, — предупредил меня Георгий Иванович. — Траты согласовывать будешь. Понял?

Я руками развёл.

— Да чего непонятного? Без меня меня женили.

— Беги собирайся! — объявил капитан. — Через десять минут дежурная машина в институт уходит.

Ну и побежал, даже позавтракать не успел. Ночью спал плохо, всё больше всякая дурь снилась, на заднем сиденье вездехода укачало, немного подремал. А вот в институте — ни-ни. Там невесть с чего нервы узлом скрутило, сонливость как рукой сняло. Так и ждал, что подойдёт кто-нибудь и шепнёт, будто он от господина Горского, но не подошли, нет.

Ещё не знал, как поступить с сегодняшней процедурой, но в итоге пропускать её не решился и сразу после лекций поспешил в первую лабораторию. Деньги — это хорошо, только у меня, в конце концов, и другие приоритеты имеются. Вполне в образ такое поведение укладывается.

В лаборатории поджидал сюрприз.

— Беги в третью процедурную, — заявил перехвативший меня на входе Леопольд. — У нас мануальный терапевт освободился, помнёт тебя.

— Мануальный — это как?

Лаборант выставил перед собой ладони и пошевелил пальцами.

— Мануальный — это руками. У Федоры Васильевны окно образовалось, вот и попросили тобой заняться. Она из всех специалистов такого уровня единственный негатив.

— Ого!

— Переодевайся, бери чайник и дуй в процедурную.

Я и побежал.

Федора Васильевна оказалась седой сухопарой женщиной далеко за сорок с очень худым, узким и жёстким лицом. Слегка опущенные уголки рта переходили в глубокие вертикальные морщины, что придавало ей вид недовольный всем и вся, да и голос оказался под стать. Холодны и резкий.

— Время, молодой человек! Время! — заявила она, закатывая рукава белого халата.

Мне и до того медлить не хотелось, а тут, обжигаясь, выхлебал травяной настой и подошёл к массажному столу.

— Верх заголяй, — попросила мануальный терапевт. — Ложись на живот.

Так я и поступил, и меня принялись мять. Точнее, не мять даже, а пока лишь прощупывать — словно бы даже читать, как читают слепые подушечками пальцев рельефные буквы специального алфавита. Следом почудилось сверхъестественное воздействие, но долго оно не продлилось, дальше терапевт стала давить