Погоня за судьбой - Ди

ноль и вакуум, в котором замерзает крик. Тишина, в которой слышно, как трескается твой собственный разум. А наш огонь… это ведь не наказание. Это единственное, что греет в этом ледяном вакууме, но… ты можешь его потушить. Освободить нас.

Я не отняла руку, мои пальцы всё ещё обнимали хрупкую арку её шеи. Я чувствовала биение сонной артерии, ритм её жизни — той, которую она предлагала мне оборвать. В тот же миг внутри конструкции, в сервоприводах зажглась невидимая вибрация — ответ на давление. Механизм был готов выполнить команду, которую я ещё не отдала.

А ещё я чувствовала тончайший, высокочастотный тремор, бегущий по её коже — лихорадочное, почти экстатическое ожидание. Тело её уже сдалось, оно ждало финала. Жаждало.

Пальцы, ждущие приказа, двинулись навстречу друг другу, Софи напряглась каждым мускулом, задержала дыхание и даже приподнялась на цыпочках, подставляясь под удушающую петлю.

Она вожделела этого, застыв в предвкушении. Она становилась мной — той самой, что когда-то выстрелила себе в висок. Той самой, что дёрнула рычаг открытия грузового отсека посреди пустоты. А я вспомнила Рамона — горячие тиски, что сдавливали мою шею, когда он переставал быть человеком. И глаза… которые снова вернулись…

Софи изменилась — и я увидела в ней ту, которую ненавижу больше всего на свете.

Себя.

Отпустив её горло, я рванула её на себя, впилась в неё так, будто пыталась сжать в кулак её пепел, пока его не разметал ветер. Чувствовала каждый позвонок, каждую рёберную дугу под тканью — этот хрупкий остов, на котором когда-то держалась Софи, выдерживая пламя ада. Я трясла его, трясла изо всех сил, пока её зубы не застучали — те самые зубы, которыми она впивалась в меня прошлой ночью.

— Нет, — выдохнула я ей прямо в лицо — чужим, низким, хриплым голосом, вырванным из самого нутра. — Нет! Всё, довольно!

Она обмякла в моих руках, и глаза её были стеклянными от шока. Я отпустила её, и она отшатнулась, ударившись плечом о холодную сталь шлюза.

— Лиза… — беззвучно шевельнулись её губы.

— Молчи! — Я сделала шаг назад, отрезая себя от неё этим движением. Всё тело дрожало — и от адреналина, и от того, что едва не случилось. — Просто помолчи…

Мы стояли так, прижавшись к холодной стали по бокам узкого прохода возле двери, за которой лежала немая, бесконечная могила вселенной, а я смотрела на её шею, на которой через час проступят синяки. На свои мехапротезы — на эти инструменты, которые знали только два движения: сжать или ударить. И впервые за долгое время мне захотелось их оторвать…

Мы не исцелились, мы не были двумя половинками целого. Мы были ранами, прижатыми друг к другу, чтобы не истечь в одиночку, и теперь любое прикосновение будет отдаваться этой болью — а лица друг друга мы будем видеть сквозь пелену саморазрушения…

* * *

Мы вернулись в рубку молча — каждая в свой кокон.

Корабль вращался, выжимая из пространства жалкое подобие силы тяжести, и время внутри текло так же неестественно — густое, тягучее. Мы провели его в спорах и гробовом молчании, но ясности не прибавилось — только горечь, как осадок на дне, от осознания нашего общего безумия. Чего стоила бумажка «Системы-Ресурс» против реальной угрозы? Эйфория старта давно выгорела, сменившись липким, нарастающим напряжением, с каждой минутой мы замедляли ход, и неизвестность сжимала горло тисками.

Василий устало протёр лицо.

— Ну, кому тонуть — того не повесят. Авось, кривая и вывезет, нечего носы вешать! Кто-нибудь хочет пропустить стаканчик? Надо бы горло промочить…

Я отказалась молча, а Софи, увидев появившуюся из-под панели стеклянную поллитру с мутной жидкостью, скривилась:

— И это… можно пить?

— Вопрос философский, — фыркнул Василий, откручивая пробку. — А своевременный вопрос: как это пить правильно.

Он занёс бутыль над кружкой…

И в ту же секунду рубку взорвал оглушительный, рвущий барабанные перепонки визг сирены. На коммуникаторе вспыхнула красная лампочка, замигав как безумная. Василий замер, я вскочила, уставившись на Софи, а она переводила взгляд с меня на Василия, на пульт, снова на меня — глаза круглые, рот приоткрыт.

Замешательство длилось несколько секунд.

— Ну, бери трубочку, Софочка! — рявкнул наконец Василий. — Не сиди как пень!

Софи сглотнула и щёлкнула тумблером.

— «Система-Ресурс», разведчик… тринадцать-тридцать девять, — голос её дрогнул. — На связи.

Чистый, без помех, женский голос, звучащий так, будто говорящая стояла за спиной:

— Ну вот вы и попались. Думали, уйдёте от меня?

За обзорным стеклом полыхнуло белым адом. Справа пространство вздулось, как обожжённая кожа, искривилось, разорвалось синими, ленивыми молниями. Звёзды — эти вечные, неподвижные точки, — поплыли и растянулись в болезненные мазки, будто сама ткань реальности была порвана когтями. Я вертела головой, пытаясь поймать взглядом источник этого безумия, пока инстинкт не дёрнул руку к кнопке стабилизации. Удар перегрузки вдавил в кресло, корабль содрогнулся и выровнялся.

И над нами, в трёх сотнях метров, повис он. Застыл, как хищная рыбина в мутной воде — округлый серебристый силуэт. Я узнала его по контуру ещё до того, как мозг сложил из обломков памяти имя. По тому, как свет ложился на форштевень, по обтекаемым подъёмным двигателям. Мой бывший дом, моя бывшая клетка — призрак прошлой жизни явился забрать долг.

Первой очнулась Софи — она вцепилась в микрофон, и её голос сорвался на крик:

— Капитан Юмашева, вы что, с ума сошли?! Вы нас чуть не угробили!

— Имею полное право, — раздался из динамика сухой, без тени улыбки, голос. — Скажите спасибо, что не поджарила вас за кражу данных, а ведь могла бы. И мне бы за это ничего не было. А теперь — отчёт. Кто на борту? Куда следуете?.. Хотя куда — я и так знаю…

Василий выдохнул, взяв себя в руки.

— Экипаж — трое. Я, София и… Лиза.

Звенящая пауза.

— Вот как… — протянула Юмашева. — Контрабандистов втихую подвозите? Что ж… Здравствуй снова, Елизавета. Не думала, что наши пути снова пересекутся, но, как вижу, вселенная теснее, чем кажется.

Холодный пот выступил вдоль позвоночника. Ловушка. Софи, Василий, я — и «Фидес», наводящий на нас свои орудия. Мысли, которые грызли меня с Порт-Лигата, обрушились разом: спецназ ГСБ, их молниеносное появление, их приказ «ликвидировать», и всё это упиралось в «Фидес», в ту операцию. Нас не просто искали — нас вычислили и приговорили к утилизации.

— Диана, — мой голос прозвучал в тишине рубки неожиданно громко. — Скажи честно. Почему спецназ ГСБ пытался нас убить? Это ты? Всё из-за сворованных данных? Или из-за той беседы с андроидом, которая