"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

- Ничего. Не отправляй танки назад. Заводи их на шаттл, как только вернется. Мы загружаем в «Стрекозу» последнюю партию и немедленно вылетаем к вам. Морозов связывался с тобой?

- Да уж. За такие новости его в древности казнили бы! Получается, мы бросаем здесь бОльшую часть оборудования?

- Риск слишком велик, Тум. Да и на что сгодится оборудование без людей. Понимаешь меня?

- Понимаю, командор. Согласен. Но сердце прямо разрывается!

- Ничего, переживем. Отбой. До встречи на Базе.

- До встречи!

Росс отключил экраны и поднялся. На пороге комнаты он остановился, оглядываясь. Экран главного компьютера выдавал таблицы данных, огоньки на пультах мигали. Система, даже в аварийном режиме, продолжала обеспечивать модуль. Он не стал отключать ее. Пускай работает. Пускай бережет это место, ставшее для них домом на долгий срок. Тем более что теперь энергию можно не экономить! Как там сказал Тум? Сердце прямо разрывается?

Командор вышел, закрыл за собой дверь и побежал в сторону исследовательского блока. Человек, с которым он намеревался поговорить, встретился ему на полпути.

Алена ждала его на пересечении коридоров, ведущих из исследовательского модуля в ангар номер один. В руке у нее была небольшая сумка с вещами.

- Где она? - приближаясь к ней, спросил он. - Я знаю, что вы знаете!

- И что вы сделаете? - холодно поинтересовалась она. - Броситесь ее спасать?

Его лицо дрогнуло, словно от пощечины. И застыло.

Люди, которые надеются на него. Более ста человеческих жизней. Выбор невозможен!

Алена молча смотрела на него. На ее прекрасном лице не отражалось ничего. Сфинкс, загадывающий загадки, на которые нет ответа.

- Думайте о ней - это просто! - услышал он бесплотный голос, от которого его всегда бросало в дрожь. - Это все, что вы можете для нее сделать! Она - Поющая!

- Нет! - воскликнул он.

Алена кивнула ему и двинулась в сторону ангара.

- Более ста человеческих жизней… - различил он, и понял, что это его мысли, сказанные ею вслух. - Выбор невозможен!

Он догнал ее и отобрал сумку. Впереди уже мигали взлетные огни ангара номер один.

***

Андрей торопливо собирал вещи. Таких, без которых он не смог бы обходиться, набралось немного. Толстая тетрадь в потертой кожаной обложке была одной из них.

- Подожди, Андрей! - остановил его Коул в последнюю их встречу.

Сирень шелестела тогда под ласковыми пальцами земного ветра, а в чашках остывал недопитый чай.

Профессор исчез в доме, а затем вернулся с этой тетрадью. Он остановился перед Андреем и несколько мгновений гладил глянец черной кожи, словно прощался.

- Возьми! - наконец, решился он и резко сунул тетрадь Андрею в руки. - Моей жизни не хватит, чтобы проверить эти данные. Может быть, хватит твоей, чтобы проверить хотя бы часть их? Видишь ли, теория энергожизни настолько обширна! Горизонты, открываемые ею, потрясают! Я говорю это не для того, чтобы прихвастнуть. Но если мои выводы верны, человеческие взгляды на космос и мироздание вообще будут в корне изменены, понимаешь? И хотя часть моей теории признана, за то, что написано в этой тетради меня, не задумываясь, объявили бы сумасшедшим!

Позже, листая тетрадь, он убедился, что профессор был прав. Существование у планет энергожизни подразумевало - хотя Коул нигде прямо не говорил об этом - наличие некоего подобия разума. Впрочем, слово «подобие» тут не подходило. Существа или обладали разумом, или нет. Вот только то, чем могли бы обладать в этом случае планеты, было настолько чуждо человеку, что в человеческое понятие разума не укладывалось. «Планеты, как животные, - сказал накануне Андрей Россу, - действуют инстинктивно…». Инстинкт выживания был присущ каждому живому существу. Сильнейший инстинкт, опирающийся на дарвиновскую теорию эволюции, по главным пунктам так до сих пор никем и не отмененную. Странствуя по вселенной, Андрей продолжал, подобно своему учителю, собирать данные о планетах, близких к энергетическому кризису. У него, например, накопилось несколько десятков статистических отчетов о смертности колонистов с таких планет. То, что из них следовало, пугало. Чем ближе планета находилась к границе умирания, тем больше людей гибло на ней. От болезней. От несчастных случаев. От природных катаклизмов. От глупых случайностей, наконец. Человеческая жизнь являла собой весьма необычную форму энергии, что, если умирающая планета пыталась пополнить свой баланс и за ее счет?

«Не всякая планета, - писал Коул, - способна бороться до конца. Многие из известных нам ныне мертвых планет остыли тихо и незаметно. Уснули, чтобы больше не просыпаться, став просто еще одним твердым телом, парящим в невесомости. Тихая смерть есть такая же равная возможность саморазрушения, как и энергетический выброс, приводящий к распаду материи. Планеты, «выбравшие» подобную громкую кончину, оказались способны к борьбе за пополнение собственного баланса энергии. Но всегда ли эта борьба, приведшая к распаду планеты, неудачна? Что если для некоторых планет (а возможно, что и для всех, закончивших таким путем) это не самоуничтожение, а еще одна ступень к иной форме энергетического существования?…».

Когда он читал эти слова, написанные мелким неровным почерком, у него всегда возникало ощущение, что они продолжены невидимыми чернилами. Слишком явно Коул указывал на что-то. Но, как всегда, он оставлял пустое место в строке, чтобы тот, кто будет читать их после него, подумал и догадался сам. Андрей думал. Он не переставал думать об этом даже сейчас, стоя на пороге сразу опустевшей комнаты. Он уходил из нее, унося черную тетрадь, уложенную в сумку поверх всех вещей. А комната оставалась пустой и холодной, словно в ней никто и не жил. Он даже усмехнулся - энергия его жизни покидает это место, обрекая именно на тихую смерть. Оставленные вещи застыли в неподвижности одиночества, которое грозит стать вечным. А если бы комнате был предложен выбор? Она вернула бы все, что он уносит в сумке, на свои места. Она не позволила бы ему никуда уходить…

Медея была из тех планет, что боролись. Андрей не сомневался, что ее смерть и сопутствующий этому катаклизм - не предположение и не выдумка инопланетян. И если саморазрушение необратимо, как она может не позволить им уйти? Слова, написанные мелким торопливым почерком, поплыли у него перед глазами. «Иная форма энергетического существования» - писал профессор. Коул-искуситель никогда не задавал простых вопросов. Он всегда требовал, чтобы в размышлении ученики шли дальше. Если следовать его логике, то иная форма, это не просто форма другая. Это форма