Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Работа тонкая. На каждый палец длины трещины уходило десять минут и заметный кусок маны. Через полчаса трещина закрылась. Через час я выровнял зерно в области ковки, сделав его мельче и однороднее.

Мана просела до трети. Голова гудела. Но слиток был цел.

– Бурт. Грей. И на этот раз бей легче. Частые мелкие удары, не тяжёлые. И грей чаще. После каждых четырёх ударов обратно в горн.

Бурт положил слиток в горн. Выждал. Достал. Ударил. Раз, два, три, четыре. Обратно. Выждал. Достал. Раз, два, три, четыре. Обратно.

Ритм. Медленный, дробный, непривычный. Бурт ковал бронзу длинными сериями, по десять-пятнадцать ударов, не снимая с наковальни. Со сталью так нельзя: она остывает вдвое быстрее и не прощает работу холодным молотом.

После часа слиток вытянулся в полосу длиной в локоть и шириной в четыре пальца. Ровная, без трещин, с гладкой поверхностью. Дар подтвердил: структура цела. Зерно мелкое, равномерное. Готова к дальнейшей ковке.

– Получилось, – сказал Бурт.

Он стоял, облокотившись на молот, и смотрел на полосу. Пот тёк по лбу, борода потемнела от влаги. Руки подрагивали от усталости.

– Получилось. Но медленно. Час на полосу. Ствол из такой полосы – это ещё три-четыре часа ковки, плюс высверливание канала, плюс финишная обработка.

– На «Прометее» стволы точили на токарном станке за двадцать минут.

– У нас нет токарного станка.

– У нас есть резцовый станок и дар. Я выжгу канал в стальной заготовке так же, как выжигал в бронзовой. Структура стали плотнее, потребуется больше маны, но принцип тот же.

Бурт кивнул. Положил молот. Посмотрел на полосу, потом на свои руки.

– Барон. Бронзу я ковал год. Год, чтобы научиться делать хороший ствол. Сталь... я пока не чувствую её. Она живая. Она отвечает на каждый удар. Бронза молчит, а эта звенит, пружинит, сопротивляется. Нужно время, чтобы понять, как с ней разговаривать.

– Время у тебя есть. Первые три слитка – учебные. Ломай их, пережигай, перековывай. Учись. Когда четвёртый слиток ляжет на наковальню, ты должен знать сталь так, как знаешь бронзу.

– Четвёртый слиток через три дня.

– Через три дня. А пока коронное производство не останавливается. Серт льёт бронзовые стволы. Хорст делает формы. Я впаиваю эфирит. Стальная линия идёт параллельно, не вместо.

Бурт ушёл к горну. Я остался у наковальни, глядя на стальную полосу.

Первая стальная заготовка, прошедшая ковку без разрушения. На Земле это был бы неинтересный кусок конструкционной стали, годный для гвоздей. Здесь это был материал, из которого через неделю может родиться оружие, которого мир ещё не видел.

Если Рост не ударит раньше.

Вечером Раст пришёл за инструкциями.

Худощавый, молчаливый, с нарезной аркебузой за спиной. Самый молодой солдат в группе Лора, ставший лучшим стрелком баронства. Лор говорил: «У Раста глаз, которому не научишь. Либо есть, либо нет. У него есть».

Раст стоял в кабинете и слушал. Не перебивал. Не задавал лишних вопросов. Ждал, пока я закончу.

– Маршрут, – я показал на карту. – От Валье идёшь северным склоном, через Бурелом. Тропа есть, но заросшая. На второй день выходишь к ручью за Кривым оврагом. Оттуда смотришь.

– Что ищу?

– Лагерь. Пять человек, пять лошадей. Стоят у скалы за Кривым оврагом, на восточном берегу ручья. Наблюдательный пост на скале. Предположительно Рост и четверо магов без знаков.

Раст кивнул. Глаза не изменились. Для него это была задача, а не угроза.

– Правила, – продолжил я. – Не приближаться ближе трёхсот шагов. Не вступать в контакт. Не стрелять, пока не стреляют в тебя. Наблюдать: число людей, расположение, лошади, оружие, поведение. Любые признаки магии. Потом обойти лагерь с севера и выйти на тракт западнее. Дальше – к Серой Броде, к развилке, ждать обоз.

– Если лагеря нет?

– Если лагеря нет, значит они ушли. Куда – неизвестно. Тогда ты идёшь к развилке и ждёшь обоз, как и планировали. Но будь настороже. Если лагерь снялся, Рост уже в движении, и направление может быть любым.

– Если увижу, что они готовятся к атаке?

Я посмотрел на него. Раст не спрашивал из страха. Он спрашивал, чтобы знать границы разрешённого.

– Если они атакуют обоз или кого-то из наших, стреляй. В Магов в первую очередь. Раст, ты знаешь дистанции. Сто пятьдесят шагов – маг начинает чувствовать. Ты стреляешь с четырёхсот. У мага нет шанса поставить щит, если он не знает, что в него целятся.

– А если они атакуют нас? Меня, Грита, Фолька, Тима?

– Если Рост и четверо магов нападут на четверых стрелков, не принимай ближний бой. Отходи. Стреляй на отходе. Вы стоите дороже, чем любая засада Роста. Ваши жизни и ваши стволы – приоритет. Если уходите без потерь и без стволов – это поражение. Если уходите без потерь и со стволами – это ничья. Если уходите без потерь, со стволами и с убитым магом – это победа.

Раст кивнул. Коротко, спокойно. Повернулся к двери.

– Раст.

Он остановился.

– Грит, Фольк и Тим слушают тебя. Не потому что я приказал, а потому что ты лучший. Держи их близко. И не геройствуй. Мне нужен живой лучший стрелок, а не мёртвый герой.

– Понял, барон.

Он вышел. Тихо, как вошёл. Я смотрел на закрывшуюся дверь и думал: двадцать лет. Ему двадцать лет. На Земле он был бы студентом второго курса, который спорит с преподавателем о теории упругости. Здесь он был человеком, который через сутки пойдёт через лес с ружьём, чтобы разведать позицию пятерых магов-убийц.

Мир, который я строил, требовал таких людей. И мне нужно было сделать так, чтобы этот мир стоил их жизней.

Ночью я не спал.

Не потому что не хотел. Потому что голова не отпускала. Сталь, Рост, обоз, Март, Раст. Пять нитей, сплетённых в узел, который я пытался распутать, лёжа на узкой кровати в кабинете.

Сталь. Второй слиток готов, первый успешно прошёл ковку после лечения трещины даром. Но лечение трещины – не метод. Это костыль. Если каждый слиток будет трескаться, и каждый придётся лечить вручную, производство стали останется привязанным ко мне, как впайка эфирита. Нужен метод ковки, который не даёт трещин. Нужна правильная температура, правильный ритм, правильная закалка. Нужен мастер, который чувствует металл так, как Бурт чувствует бронзу.

Бурт научится. Он учился всему, что я ему давал, с упорством, которое я не