Реликварий - Александр Зимовец

все-таки, не ошибается. Главная беда в том, что сейчас у камня нет хранителя. Существа, которое слилось бы с ним воедино и направляло его магию. Которое умерло бы для этого мира и возродилось бы в мире эфирных потоков, пронизывающих все мироздание. Прошлый хранитель был поглощен без остатка, а нового так и не выбрали, это было уже невозможно. Возможно, если сейчас правильно провести ритуал связывания… я дам вам текст, в котором он описан… Подождите немного…

Кайрон поднялся из-за стола и медленной старческой походкой отправился наверх. Герман и Софья переглянулись.

— Мы можем хоть немного доверять всем этому? — спросил Герман шепотом.

— В целом… это не противоречит тому, что нам известно о Реликварии, — проговорила она неуверенно. — Тем более, что известно-то крайне мало…

Она в задумчивости откусила немного от печенья.

— А оно… очень вкусное… — произнесла она вдруг с каким-то детским выражением и потянулась за еще одним печеньем, а затем придвинула к себе тарелку с сыром. Герман, тоже не евший ничего, кроме галет, сглотнул.

— Разве мы не должны быть осторожны с этим… существом? — спросил он.

— Если он в самом деле даст нам доступ к Реликварию, — сказала Софья, прожевав печенье, — то не все ли равно нам, каковы там его мотивы?

— У меня вообще ощущение, что все это какая-то галлюцинация, — Герман помотал головой.

— Я только рада буду, — ответил Софья. — Несуществующее печенье не портит фигуру.

Минуту спустя вернулся Кайрон с чем-то вроде тонкой брошюрки в руках.

— Вот, — сказал он. — Вы умеете читать на старом наречии? Если нет, воспользуйтесь зеркалом, оно переведет вам. Быть может, камень в самом деле привел вас сюда для того, чтобы именно один из вас стал хранителем. Хранитель, наверное, сумел бы направить лишнюю энергию и вернуть баланс. Когда-то я готовил к этой участи мою дочь. Но теперь она уже не сможет — она тоже превратилась в rerua tulpa. В огненного духа, который блуждает сейчас где-то в городе. Я… чувствую ее присутствие, и мне очень тяжело.

— И что же вы предлагаете нам сделать? — спросил Герман.

— В первую очередь — найти мою дочь. Хоть она и превратилась в духа без воли и разума, но она все еще связана с камнем. Она — ключ, с помощью которого вы можете проникнуть в Реликварий. Без нее вам это не удастся. А затем кто-то из вас должен стать новым хранителем.

— То есть, умереть? — переспросила Софья.

— То есть, жить вечно, — ответил Кайрон. — Впрочем, это в некотором смысле одно и то же.

На несколько мгновений над столом повисла гнетущая тишина. Софья жевала уже не первое печенье — тарелка перед ней почти опустела. Герман взял с тарелки кусочек сыра, положил в рот. Тот был на его вкус слишком соленым.

— Как мы найдем вашу дочь? — спросил он.

— Я помогу вам. Дам вам нить, которая поможет вам найти ее в городе. Вот только учтите, что это ничего не даст, если никто из вас окажется не готов к… слиянию с камнем.

— Я не могу обещать, что кто-то из нас окажется к этому готов, — Герман почувствовал, как по его телу прошла дрожь. Слиться с камнем… возродиться в мире эфирных потоков… к такому его на юридическом факультете однозначно не готовили. Например, как там, в мире эфирных потоков, по части женского общество? Что-то подсказывало ему, что негусто. И что вообще, в целом, ему не очень-то хочется в этот мир погружаться. А заставлять это делать Софью? Или еще кого-то из членов экспедиции?

— Никто не знает в точности, к чему он готов, — ответил Кайрон, удовлетворенно кивнув. — В нынешнем отчаянном положении я рад и тому, что вы сходу не отказались.

Глава четырнадцатая, в которой приходится заглянуть в бездну

— Я не очень-то доверяю ему, — проговорила Софья задумчиво. — Но, боюсь, выбора у нас нет.

Они поднимались по темной лестнице в доме Кайрона. Герман держал в руках зажженную свечу, и ее свет вырывал из мрака фрески на стенах, похожие на те, что они видели в зале неподалеку от входа.

Изломанные силуэты эльфов, чем-то напоминали рисунки на старинных греческих вазах. Здесь, на лестнице изображен был процесс строительства башни: одни фигуры стоили ее физически: несли камни, возводили леса, поднимали колонны. Другие в это время напитывали строение магией — или, может быть, молились. Чем выше они поднимались, тем светлее становились картины, а башня — выше.

Кайрон предложил им провести остаток ночи в его доме, и они, слегка поколебавшись, приняли приглашение. Отправляться на поиски прямо среди ночи хозяин дома отсоветовал. По его словам, это было бы слишком опасно.

Софья сходила и проверила, как чувствует себя поручик Бромберг, все еще лежавший, словно зачарованный принц, в заднем отсеке машины гнома. Состояние поручика на вид не изменилось: он дышал, сердце билось, но никаких признаков того, что сознание к нему возвращается, не наблюдалось. Не разбираясь ни в медицине, ни в целительской магии, Софья решила, что его лучше пока оставить, как есть, и Герман с ней согласился.

Отведенная им комната находилась на самом верху, отделенная длинным коридором от комнаты Кайрона, в которой и горел тот самый огонь, что привлек их внимание.

В спальне на стенах тоже были фрески, но здесь они носили совершенно явственный эротический характер. Пожалуй, даже натуралистический. На одной из них, например, была изображена эльфийка, разом ублажавшая троих кавалеров, причем то, как именно ей это удавалось, прорисовано было во всех самых смелых подробностях. Герман даже залюбовался немного и отвлекся только когда поймал взгляд Софьи — очень смущенный.

— Эм… искусство, — произнес он принужденно. — Видите ли, эльфийская культура чужда светским условностям.

— Спасибо, я знаю, — ответила Софья. — Я знакома с эльфийской культурой в самых разных ее аспектах, включая и этот.

— В самом деле?

— Конечно. Я, например, прочла трактат «Четыреста ночей», где описывается жизнь знаменитой королевской наложницы Этиль, а точнее — ее ночи, проведенные с принцем и вельможами, и то, как именно ей удавалось дарить каждому из них истинное наслаждение.

— Хм… — проговорил Герман, для которого образ Софьи после этого признания заиграл некоторыми новыми красками. — И что же… было познавательно?

— Разумеется. Кстати, вы знали, что наши экстатисты немало мотивов позаимствовали именно из эльфийской эротической поэзии?

В ее голосе послышалось что-то, неуловимо напоминающее Викторию. И как это он раньше в ней ничего такого не замечал? Или это… начинающееся действие пыльцы вистернии? Герман предпочел не думать об этой возможности.

Он остановился возле ложа. Оно было здесь