Реликварий - Александр Зимовец

— Я согласен, — проговорил Герман. — Со всеми вашими доводами. Это правда опасно, но… но я должен знать, что там. Считайте это предчувствием, которому я привык доверять. Внутренний голос.

— Что ж ты несешь, Господи, — прокомментировал это Внутренний Дворецкий, который еще от прошлой выходки Германа на мосту не отошел. — Я, я — твой внутренний голос! И я тебе говорю: девочка дело говорит, держись от этого странного света подальше!

Но Герман высокомерно оставил эту реплику без ответа. Вместо этого он окружил себя щитом и двинулся сквозь заросли к дому, оказавшемуся жилым.

— Вы с ума сошли… Герман… — попыталась протестовать Софья, но остановить его ей не удалось, а оставаться возле машины одной ей, видимо, тоже не хотелось. Она покорно поплелась за ним, придерживая отодвинутые им побеги.

Идти было недалеко, только очень тяжело: густые заросли не давали прохода, сладкий запах пыльцы стал еще гуще, и Герман уже опасался, как бы не слечь от этой наркотической заразы раньше времени. Конечно, Виктория ничего не говорила о том, что такое возможно, но откуда ей в точности знать?

Наконец, они оказались у дверей здания, на третьем этаже которого виднелся свет. Герман подумал: не окликнуть ли того, кто этот свет зажег? Или, все-таки, не стоит? Роль незваного гостя его не особенно привлекала, но и законы этого мира явно сильно отличались от привычных ему. Можно забыть об этикете.

Двери, как таковой не имелось: просто черный дверной проем, а за ним — тьма. Герман поднялся по ступеням и осторожно сделал шаг внутрь. Он мог бы сейчас создать луч света, чтобы освещать себе путь, но решил, что это выдаст его с головой. Без этого было спокойнее.

Сразу за дверью была обширная комната, которую Герману по привычке захотелось назвать «парадными сенями». В отличие от тех помещений, что Герману уже довелось видеть в этом странном мире, она была… почти что жилой. В темноте он разглядел два кресла, ажурный столик — кажется, деревянный — а на стенах что-то вроде обоев с растительным орнаментом. Было здесь и нечто вроде вешалки, на которой висело несколько разноцветных кусков материи. Одежда? А рядом с ней — прислоненный к стене резной посох.

Все это было… словно немного чересчур. Ему даже подумалось: не пытается ли это место нарочно их запутать, успокоить, чтобы потом наброситься на них с какой-нибудь самой неожиданной стороны?

Черт возьми, вешалка! В мертвом, давно заброшенном мире!

Он понимал, что расслабляться здесь нельзя ни на секунду. Что если этот посох вдруг прекратиться в змею или… во что-нибудь похуже? Напрягшись, он подключил свое новое внутреннее зрение, но оно не могло распознать в предметах вокруг ничего опасного или даже просто важного, как удалось ему сделать в шахте. Вот только можно ли было в полной мере ему верить? Не способен ли этот мир обмануть даже магическое чутье?

Герман сделал Софье безмолвный жест следовать за ним и стал осторожно подниматься по неширокой винтовой лестнице. Здесь он оказался уже в совершенно полной темноте и двигаться был вынужден наощупь. Через несколько шагов он сдался и, все же, призвал свет: над головой его возник крохотный шарик, испускающий белый луч света в точности туда, куда Герман смотрел.

С этим странным фонарем он проделал путь до второго этажа, где нашел анфиладу комнат, также выглядевших обжитыми. Сперва было нечто вроде столовой с узким длинным столом и несколькими приборами, сделанными из слабо поблескивавшего гладкого материала. Черное стекло? Такое же, из которого сделано зеркало в его кармане?

Герман подошел к столу и приподнял одну из тарелок. На вид совершенно обыкновенная, только черная. Кажется, даже не слишком чистая: к донышку что-то прилипло или пригорело.

Кто-то взял его за плечо, и Герман вздрогнул, едва не выронив тарелку на пол. Это была Софья — она сделала ему жест прислушаться, и Герман различил звучащую словно издалека мелодию. Кто-то как будто наигрывал на флейте… или нет, на каком-то никогда не слыханном Германом духовом инструменте нечто очень печальное. Погребальная песня — вот что это было, если только он правильно понял. И в этой темной комнате посреди чужого негостеприимного мира слушать ее было жутковато. Хотелось крикнуть или грохнуть чем-нибудь об пол, чтобы только это прекратилось. Герман осторожно вернул тарелку на стол и двинулся сквозь анфиладу комнат дальше.

В следующей комнате мебели не было вовсе, только на полу лежало несколько циновок, кажется, сплетенных из засушенных местных лиан. Герман старался обходить их, чтобы не издавать шелеста.

На стенах здесь развешаны были разноцветные полотнища, каждое из которых имело в центре замысловатый символ, нечто вроде китайского иероглифа. Некоторые из них показались Герману знакомыми: кажется, такие гербы были у эльфийских Старших родов. Или не совсем такие? Стилистика, по крайней мере, была узнаваемой.

Он уже хотел, было пройти в следующую комнату, где виднелось нечто вроде погашенной печи, как вдруг…

— Iliboriu! — проговорил прямо у них за спиной спокойный мужской голос. Герман машинально обернулся, направив на говорившего револьвер. Софья вскрикнула и окружила себя щитом.

Прямо у них за спиной стоял в дверях человек… нет, эльф, одетый в черное одеяние до колен, похоже на простенькое женское платье или древнеримскую тунику. Он носил длинные волосы, совершенно седые. Сперва Герман даже подумал, что перед ним женщина — очень старая. Но черты лица были мужскими, да и голос тоже.

— Iliboriu, lucielte acastu! — снова проговорил незнакомец и сделал жест рукой, словно приглашал их войти. Они с Германом уставились друг на друга. Опускать револьвер он не решался, а кроме того, попытался потянуть в себя хоть немного силы, сколько сможет. Ожидать от странного хозяина дома можно было чего угодно.

— Погодите-ка, — проговорила вдруг Софья дрожащим голосом. — «Илибориу»… это похоже на «элебори» — приветствие в современном эльфийском. Э… элебори…

Последнее было адресовано эльфу, и тот с достоинством кивнул. А затем произнес еще несколько слов, из которых Герман даже не разобрал толком ни одного.

— Вы говорите по-эльфийски? — спросил Герман, повернувшись к Софье.

— Очень плохо, — ответила она. — Илья пробовал меня учить, но… ах, если бы он был здесь. Или хотя бы поручик Воскресенский. Тут еще дело в том, что это, похоже, не совсем тот эльфийский. Старинный диалект?

Хозяин дома, между тем, смотрел на них, явно ожидая какого-то ответа. Затем он покачал головой и указал рукой куда-то вниз живота Германа. До того не сразу дошло, что именно незнакомец имеет в виду. Однако он понял это, когда