Реликварий - Александр Зимовец

— Вы думаете, это хорошая идея — прокладывать путь прямо сейчас, по темноте? — спросила она.

— Да, — Герман кивнул. — У нас есть сторожевое заклятье, оно все еще работает. А вот к утру может и развеяться, а Виктории, чтобы его зарядить, рядом уже не будет. Запускайте эту штуку. Я буду готов, если кто-то попробует подобраться.

С этими словами он залез к ней в машину. Внутри пахло машинным маслом, нагретым металлом, шерстью гномьего питомца. Сам он, кстати, свернулся калачиком позади сидений и мирно спал. Звук мотора его, похоже, совершенно не беспокоил — должно быть, зверь так к нему привык.

Снова взревел мотор. Сквозь частично залепленное грязью и листьями переднее стекло Герман видел, как слабый фонарь на крыше машины освещал зеленое море перед ними.

Несколько минут они двигались, разрывая стену лиан перед собой, пока Герман не почувствовал знакомую вибрацию. Сперва он ее даже не заметил, решил, что это просто корпус вибрирует из-за вращения насадки. Но затем сообразил: это снова пришло в движение зеркало. Его дрожь, сперва еле заметная, нарастала, превращаясь в тревожный зуммер.

— Зеркало, — сказал Герман. — Оно опять за свое.

— Может быть, оно предупреждает нас о чем-то? — спросила Софья, разглядывая черную поверхность, словно пытаясь заглянуть внутрь.

Еще несколько минут прошли в молчании. Затем Герман ощутил, что вибрация становится слабее.

— Мы приближались к чему-то, — сказал он, хотя и был не слишком уверен. — А теперь удаляемся.

— Может быть, и хорошо, что удаляемся?

— Если бы я знал…

Наконец, они выехали на неширокую площадку, вымощенную каменными плитами и почти свободную от растительности. Герман выскочил из машины и подошел к краю пропасти.

Лестница была выбита прямо в скале и терялась внизу, в зарослях, окруживших реку. Герман не завидовал тем, кому предстоит по ней подниматься. Особенно он переживал за коротконогого, толстоватого Ульфрика. Каково ему будет? Ничего, дойдет как-нибудь.

— Что теперь? — спросила Софья. У нее, кажется, слипались глаза, выглядела она полностью вымотанной. Герману стало ей жаль. Может быть, дать ей отдохнуть? Вот только разделяться было нельзя, да и кому захочется спать здесь в одиночестве?

— Теперь назад, — сказал Герман с сожалением. — Нужно проверить, на что, все-таки указывает вибрация этой штуки.

Он похлопал ладонью по карману с «зеркалом».

Они остановили машину и заглушили двигатель там, где вибрация ощущалась сильнее всего. Это было место, где от уже расчищенной улицы отходила еще одна — вглубь города, в сторону чернеющего на звездном фоне силуэта башни.

Некоторое время они стояли на этом перекрестке, оглядываясь по сторонам. Здесь было очень тихо, и нарушала эту фантастическую тишину только дрожь артефакта в его кармане, и от этого совсем негромкий звук, который артефакт издавал, казался здесь барабанным боем.

Герман уже не в первый раз за время их экспедиции подивился тому, насколько в этом месте тихо. От настоящих земных джунглей можно было бы ждать стрекота насекомых, птичьих криков, отдаленного воя животных. Здесь ничего не было, кроме шелеста листьев от редкого дуновения ветерка. Увидеть здесь хоть одно насекомое он, кстати, тоже за это время не сумел. Впрочем, странные протяжные крики, которые принимал за птичьи, несколько раз слышал.

«Мертвый мир» — можно было сказать, если бы не буйство растительности. Интересно, кто опыляет всю эту красоту, если насекомых нет? Герман был не силен в ботанике, но по его представлениям без пчел или кого-то подобного растения обойтись бы не смогли. Не было здесь и ночных мотыльков, которые могли бы слететься на свет… подождите-ка! Свет!

В одном из окон дома, находившегося по улице чуть дальше. Мягкий свет, слегка мерцающий, словно кто-то зажег там керосиновую лампу. В давно покинутом городе, в мире-осколке, который никто не посещал бог знает сколько веков.

Впрочем, что значит «не посещал»? Посещали, конечно. Тот завал в шахте устроили те, кто уже до них пытался пробиться к Реликварию. Или те, кто старался их остановить. Мог ли кто-нибудь выжить и обосноваться здесь? Ферапонтов говорил, что Реликварий не посещали очень давно, но кто знает, как здесь течет время…

Герман кивнул в сторону светящегося окна, и Софья тоже уставилась на него завороженно.

— Что думаете? — спросил он.

— Я думаю, нам нужно держаться оттуда подальше, — ответила девушка, передернув плечами. — Это место враждебно. Никто из тех, кто нас здесь встретил, не принял нас с распростертыми объятьями. Если это и не целенаправленная ловушка, то…

— Я согласен, — проговорил Герман. — Со всеми вашими доводами. Это правда опасно, но… но я должен знать, что там. Считайте это предчувствием, которому я привык доверять. Внутренний голос.

— Что ж ты несешь, Господи, — прокомментировал это Внутренний Дворецкий, который еще от прошлой выходки Германа на мосту не отошел. — Я, я — твой внутренний голос! И я тебе говорю: девочка дело говорит, держись от этого странного света подальше!

Но Герман высокомерно оставил эту реплику без ответа. Вместо этого он окружил себя щитом и двинулся сквозь заросли к дому, оказавшемуся жилым.

— Вы с ума сошли… Герман… — попыталась протестовать Софья, но остановить его ей не удалось, а оставаться возле машины одной ей, видимо, тоже не хотелось. Она покорно поплелась за ним, придерживая отодвинутые им побеги.

Идти было недалеко, только очень тяжело: густые заросли не давали прохода, сладкий запах пыльцы стал еще гуще, и Герман уже опасался, как бы не слечь от этой наркотической заразы раньше времени. Конечно, Виктория ничего не говорила о том, что такое возможно, но откуда ей в точности знать?

Наконец, они оказались у дверей здания, на третьем этаже которого виднелся свет. Герман подумал: не окликнуть ли того, кто этот свет зажег? Или, все-таки, не стоит? Роль незваного гостя его не особенно привлекала, но и законы этого мира явно сильно отличались от привычных ему. Можно забыть об этикете.

Двери, как таковой не имелось: просто черный дверной проем, а за ним — тьма. Герман поднялся по ступеням и осторожно сделал шаг внутрь. Он мог бы сейчас создать луч света, чтобы освещать себе путь, но решил, что это выдаст его с головой. Без этого было спокойнее.

Сразу за дверью была обширная комната, которую Герману по привычке захотелось назвать «парадными сенями». В отличие от тех помещений, что Герману уже довелось видеть в этом странном мире, она была… почти что жилой. В темноте он разглядел два кресла, ажурный столик — кажется, деревянный — а на стенах что-то вроде обоев с растительным орнаментом. Было здесь и нечто вроде вешалки, на которой висело