Реликварий - Александр Зимовец

Все это было… словно немного чересчур. Ему даже подумалось: не пытается ли это место нарочно их запутать, успокоить, чтобы потом наброситься на них с какой-нибудь самой неожиданной стороны?

Черт возьми, вешалка! В мертвом, давно заброшенном мире!

Он понимал, что расслабляться здесь нельзя ни на секунду. Что если этот посох вдруг прекратиться в змею или… во что-нибудь похуже? Напрягшись, он подключил свое новое внутреннее зрение, но оно не могло распознать в предметах вокруг ничего опасного или даже просто важного, как удалось ему сделать в шахте. Вот только можно ли было в полной мере ему верить? Не способен ли этот мир обмануть даже магическое чутье?

Герман сделал Софье безмолвный жест следовать за ним и стал осторожно подниматься по неширокой винтовой лестнице. Здесь он оказался уже в совершенно полной темноте и двигаться был вынужден наощупь. Через несколько шагов он сдался и, все же, призвал свет: над головой его возник крохотный шарик, испускающий белый луч света в точности туда, куда Герман смотрел.

С этим странным фонарем он проделал путь до второго этажа, где нашел анфиладу комнат, также выглядевших обжитыми. Сперва было нечто вроде столовой с узким длинным столом и несколькими приборами, сделанными из слабо поблескивавшего гладкого материала. Черное стекло? Такое же, из которого сделано зеркало в его кармане?

Герман подошел к столу и приподнял одну из тарелок. На вид совершенно обыкновенная, только черная. Кажется, даже не слишком чистая: к донышку что-то прилипло или пригорело.

Кто-то взял его за плечо, и Герман вздрогнул, едва не выронив тарелку на пол. Это была Софья — она сделала ему жест прислушаться, и Герман различил звучащую словно издалека мелодию. Кто-то как будто наигрывал на флейте… или нет, на каком-то никогда не слыханном Германом духовом инструменте нечто очень печальное. Погребальная песня — вот что это было, если только он правильно понял. И в этой темной комнате посреди чужого негостеприимного мира слушать ее было жутковато. Хотелось крикнуть или грохнуть чем-нибудь об пол, чтобы только это прекратилось. Герман осторожно вернул тарелку на стол и двинулся сквозь анфиладу комнат дальше.

В следующей комнате мебели не было вовсе, только на полу лежало несколько циновок, кажется, сплетенных из засушенных местных лиан. Герман старался обходить их, чтобы не издавать шелеста.

На стенах здесь развешаны были разноцветные полотнища, каждое из которых имело в центре замысловатый символ, нечто вроде китайского иероглифа. Некоторые из них показались Герману знакомыми: кажется, такие гербы были у эльфийских Старших родов. Или не совсем такие? Стилистика, по крайней мере, была узнаваемой.

Он уже хотел, было пройти в следующую комнату, где виднелось нечто вроде погашенной печи, как вдруг…

— Iliboriu! — проговорил прямо у них за спиной спокойный мужской голос. Герман машинально обернулся, направив на говорившего револьвер. Софья вскрикнула и окружила себя щитом.

Прямо у них за спиной стоял в дверях человек… нет, эльф, одетый в черное одеяние до колен, похоже на простенькое женское платье или древнеримскую тунику. Он носил длинные волосы, совершенно седые. Сперва Герман даже подумал, что перед ним женщина — очень старая. Но черты лица были мужскими, да и голос тоже.

— Iliboriu, lucielte acastu! — снова проговорил незнакомец и сделал жест рукой, словно приглашал их войти. Они с Германом уставились друг на друга. Опускать револьвер он не решался, а кроме того, попытался потянуть в себя хоть немного силы, сколько сможет. Ожидать от странного хозяина дома можно было чего угодно.

— Погодите-ка, — проговорила вдруг Софья дрожащим голосом. — «Илибориу»… это похоже на «элебори» — приветствие в современном эльфийском. Э… элебори…

Последнее было адресовано эльфу, и тот с достоинством кивнул. А затем произнес еще несколько слов, из которых Герман даже не разобрал толком ни одного.

— Вы говорите по-эльфийски? — спросил Герман, повернувшись к Софье.

— Очень плохо, — ответила она. — Илья пробовал меня учить, но… ах, если бы он был здесь. Или хотя бы поручик Воскресенский. Тут еще дело в том, что это, похоже, не совсем тот эльфийский. Старинный диалект?

Хозяин дома, между тем, смотрел на них, явно ожидая какого-то ответа. Затем он покачал головой и указал рукой куда-то вниз живота Германа. До того не сразу дошло, что именно незнакомец имеет в виду. Однако он понял это, когда зеркало в кармане снова отчаянно завибрировало.

Герман достал артефакт, и увидел, что под его черной поверхностью словно проступает из глубины лицо хозяина дома. Он осторожно коснулся пальцами этого лица, изображение дрогнуло, пошло рябью, а затем стало четче.

— Acasete iru, — произнес эльф, стоявший в дверях. — Domiule resirente rugii.

— Ну, вот и славно, — произнесло его изображение в зеркале на чистом русском языке, хотя и с заметным акцентом. — Теперь мы сможем с вами поговорить.

— Кто вы? — спросил Герман, не зная, к кому ему следует обращаться: к самому хозяину дома или к его отражению в черном зеркале?

— Я тень того, кто был когда-то, — ответил хозяин. — И я ждал вас здесь.

— Ждали… именно нас? — уточнил Герман.

— Ждал тех, кто сможет нас всех спасти, — проговорил эльф. — И вас, и нас.

Глава двенадцатая, в которой тень говорит

Докричаться в самом деле удалось. Герман подошел почти к самому краю моста, остановившись только тогда, когда почувствовал, что дальше плиты его не выдержат. Ветер свистел над ущельем под его ногами. Мост, еще недавно казавшийся незыблемым, теперь ощущался, как шаткая конструкция, готовая рухнуть вниз от любого неосторожного движения.

От остальной компании парламентером выступил Мальборк. Должно быть, он надеялся, если мост под ним рухнет, воспользоваться своими вампирскими способностями. А может быть, просто боялся меньше всех? «У вампиров словно семь жизней,» — гласила поговорка, и Герман уже успел убедиться в ее справедливости. Можно даже сказать, в буквальном смысле.

Сперва Герман спросил Мальборка, сможет ли он телепортироваться на эту сторону, как недавно он переместился в комнату дома к черному духу. Вампир тщательно проверил в голове расстояние и сказал: нет, для него выходит многовато. Будь пропасть хоть на метр уже, он бы еще рискнул, а тут…

Герман, в свою очередь, попробовал подключить левитацию, которая неплохо ему удалась во время боя с Уваровым. Но нет, здесь выходило совершенно не то. Силы на то, чтобы худо-бедно приподнять тело над землей, ему еще хватало, но он чувствовал, что, попытавшись перелететь через брешь, он рискует не долететь и до середины, как та