Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

Вспомнил. Действительно, при прошлой встрече обмолвился, что могу дать пару советов.

— Конечно, помню. Пойдем ко мне, чаю попьем. Заодно и поговорим.

— Ой, правда можно? А то я уже совсем измучилась. Ночами не сплю, днем как зомби хожу.

Мы поднялись к моей квартире. Я открыл дверь, пропустил Козляткину вперед, и она сразу огляделась.

— Ой, как у тебя чисто! А я думала, холостяки все в бардаке живут.

— Танюхе спасибо, — отмахнулся я. — Проходи на кухню.

Я поставил чайник. Козляткина прошла следом. Только мы устроились на кухне, как из коридора послышалось мяуканье — вальяжно вошел, будто хозяин, принимающий гостей, Валера.

— Ой, какой котик! — просияла Козляткина. — Тот самый, которого ты на помойке подобрал? И не скажешь! Ну, иди сюда, красавчик!

Валера принял восхищение как должное. Обтерся о ее ногу, затем грациозно запрыгнул на колени и принялся устраиваться, тщательно подбирая идеальную позу. Повертелся, покрутился, наконец улегся калачиком и блаженно зажмурился. Марина осторожно погладила его за ухом, и Валера тут же включил свой внутренний мотор. Урчание было таким громким, что казалось — на кухне завелся мотоцикл.

— Вот же милашка! — воскликнула Козляткина, поглаживая его за ухом. — Какой он у тебя ласковый!

— Ага, — скептически хмыкнул я, вспоминая затяжки на штанах и обгаженные ботинки Дианы. — Ласковый, да. Когда ему выгодно. Так что там у тебя со сном? — спросил я, присаживаясь напротив.

Козляткина вздохнула, продолжая гладить Валеру.

— Да беда просто. Ложусь в постель — и все, лежу часа полтора, а то и два. Кручусь, ворочаюсь, считаю овец, медитирую… Ничего. Потом вроде проваливаюсь, а в три-четыре ночи просыпаюсь — и все, хана. Больше уснуть не могу. Лежу до утра, смотрю в потолок. А потом весь день, как варенная хожу.

— Понятно. А как давно это началось?

— Да уж месяца три точно. Сначала думала — стресс какой-то временный. Ну, работа, все такое. А потом вошло в привычку. Теперь я уже боюсь ложиться спать, потому что знаю — опять не усну.

— И к врачам не ходила, да?

Козляткина поморщилась.

— Ой, я их терпеть не могу. Ну, то есть не тебя, конечно, а вообще… Поликлиники эти, очереди. Сидишь три часа, чтобы врач за пять минут сказал: «Попейте валерьянки и не нервничайте». Может, хоть ты объяснишь нормально.

Чайник закипел, и я заварил вечернего чаю — с мятой, чабрецом, ромашкой и имбирем, поставил чашки на стол.

— Хорошо. Давай разбираться. Только сразу скажу: если проблема серьезная, все равно придется к специалисту идти. Но попробуем разобраться, что можно сделать самостоятельно.

Козляткина кивнула и взяла чашку свободной рукой. Валера продолжал мурлыкать у нее на коленях, блаженно жмурясь.

Я отхлебнул чаю.

— Значит, так, Марина. Первое и самое важное: бессонница почти никогда не начинается «в голове», но почти всегда там закрепляется.

— То есть как? — нахмурившись, спросила Козляткина.

— Ну смотри. Сначала был какой-то стресс, да? Работа, проблемы, переживания. Ты пару ночей не спала нормально. Это нормально, кстати, у всех бывает. Но потом начинается самое интересное. Ты начинаешь бояться, что снова не уснешь. Ложишься в кровать — и уже напряжена, ждешь, что будет плохо. Что не выспишься, завтра будешь «вареная». И, конечно, не засыпаешь. Потому что разум твой запомнил: кровать не для отдыха, а чтобы помучиться, попереживать.

— Точно! — кивнула Козляткина. — Я именно так и чувствую. Захожу в спальню, ложусь… и уже знаю, что не усну.

— Вот именно. И эта связь закрепляется все сильнее. Твой мозг выработал условный рефлекс: кровать равно бессонница. И теперь надо этот рефлекс сломать. Для этого существует целая система — когнитивно-поведенческая терапия бессонницы. Главное — понять принцип.

Козляткина слушала внимательно, попивая чай. Валера задремал у нее на коленях, изредка приоткрывая один глаз и снова закрывая.

— Суть в том, что мы будем заново учить твой мозг правильно относиться к кровати и ко сну. Есть несколько правил. Первое и самое жесткое: кровать только для сна. Ну и для секса, если что. Все остальное — вне кровати.

Козляткина хихикнула.

— С сексом у меня как раз проблем нет. Вернее, есть — его нет. — И лукаво на меня посмотрела, и я срочно активировал эмпатический модуль — фух, она просто шутила. Ничего такого она ко мне не испытывала. Да и я к ней, откровенно говоря.

— Ну, это уже другая тема, — усмехнулся я. — В любом случае правило такое: не читать в кровати, не смотреть телефон, не лежать просто так. Кровать — это место сна. Только сна.

— Понятно. А если я не могу уснуть?

— Вот тут второе правило. Если ты легла и не уснула за двадцать-тридцать минут — вставай. Не лежи. Вставай, иди в другую комнату, займись чем-то спокойным. Скучным. Почитай, послушай спокойную музыку, посмотри документалку, посиди на кухне — выпей чайку, съешь банан или миндаль, хорошо для сна. Главное — не валяйся и не страдай в кровати.

— А потом?

— Потом, когда почувствуешь реальную сонливость, возвращайся в кровать. И пробуй снова. Если опять не засыпаешь за двадцать минут — снова вставай. И так, пока не уснешь.

Марина нахмурилась, и я понял, что разговор у нас затянется…

От авторов

Дорогие наши читатели! Мы с маленькой просьбой. Если вы еще этого не делали… Если вы дочитали до этого момента и вам все еще нравится история Сереги Епиходова… Пожалуйста, поставьте лайк на первую книгу серии. А если будет желание, черкните еще и пару слов об этой истории. Это поможет новым читателям принять решение, стоит ли читать нашу историю про двадцать два несчастья. Спасибо! А мы в свою очередь, пока есть силы, будем продолжать писать для вас по главе в день.

Глава 12

— Звучит жестко, — невесело проговорила Марина Козляткина. — Но, Сергей! Я же вообще не высплюсь тогда!

— Первые несколько дней — да, будет тяжело. Но потом мозг поймет, что если ты легла в кровать, лучше быстро заснуть, а то не даешь ему выспаться. И ты начнешь засыпать быстрее. Проверено на миллионах пациентов по всему миру — работает лучше, чем любые таблетки.

Козляткина неуверенно кивнула:

— Ладно, попробую. А что еще?