Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

— Хоть сейчас женить можно, — с довольным видом заключила Танюха, окинув меня придирчивым взглядом, и я понял, что выгляжу более-менее нормально.

— Потом, после вечеринки, сдам в химчистку и верну, — пообещал я.

— Ой, да расслабься ты, — царственно-барским жестом фыркнула Танюха. — Это я сейчас в богатом доме убираюсь, там хозяйка мужа в одном исподнем выгнала, за изменой застукала, и теперь его шмотки продает, а что не покупают, мне отдает.

— Ну так ты сдашь в комиссионку, и копейка будет, — сказал я.

— Ой, да сколько там этих копеек! — снисходительно фыркнула Танюха.

— А зачем же ты взяла это барахло? — не понял я.

— Ну как это зачем? — искренне удивилась Танюха. — Я что, зря мучаюсь и худею, что ли? Вот похудею, найду жениха, и будет ему что надеть типа красивое. Хочу, чтобы рядом со мной прынц был, а не замухрышка.

— А-а-а! — сообразил я, еле сдерживая улыбку. — Так это ты приданое ему собираешь?

— Угу! — бесхитростно просияла Танюха. — Так что забирай, тебе сейчас пригодится, а он еще когда там появится…

В общем, на шик-пати я поехал одетый «в приданое будущего Танюхиного прынца» — если не отлично, то хотя бы достойно. Будем считать, что это и есть «скрытое богатство». Правда, не мое и секонд-хенд, но тем не менее.

Мероприятие с претенциозным названием «шик-пати» Алиса Олеговна решила жахнуть в многоуровневом пентхаусном комплексе с не менее претенциозным названием «Белый лебедь». Я сразу вспомнил одноименную песенку группы «Лесоповал» и собрался было поерничать, но, увидев место, передумал.

Верхняя часть здания представляла собой три уровня, объединенных беломраморной лестницей и системой стеклянных лифтов. Гости должны были свободно перемещаться между этажами, создавая ту самую богемную суету, ради которой все и затевалось.

Однако на самом деле все сгрудились в зале, где была жратва.

Нанятый по случаю торжества пожилой метрдотель с лихими драгунскими бакенбардами чинно показал направление, куда мне идти, и я двинулся на поиски хозяйки.

Искомая повелительница и хозяйка «лебединого» шик-пати обнаружилась в зеркальном зале с выходом на главную террасу. Футуристичный хай-тек, выхолощенный до состояния «а-ля робот Вертер», красиво оттенял ее одеяние в стиле вамп-металлик.

Глядя на Алисино тугое серебряное платье-футляр, источавшее элегантную агрессивность, сложно было сказать, что она брошенная жена с ветвистыми рогами, почти как у самок северных оленей карибу. Каждая деталь кричала о том, что женщина ступила на тропу войны и кое для кого эта вечеринка может закончиться не очень радужно: серьги-динги, те самые «неровные круги» из белого золота, что стоили примерно как годовой бюджет Девятой городской больницы; браслет в виде шипа; клатч из панциря игуаны; нюдовый макияж, где ярко выделялись губы цвета замерзшей клюквы.

Невольно я посочувствовал ее теперь уже бывшему мужу.

— Ну как тебе, Сережа? — лукаво спросила она, пряча усмешку.

— Неплохо, — вежливо кивнул я.

— Всего лишь неплохо? — Ее тщательно выполненная бровь переломилась вверх, выражая крайнюю степень удивления, а стоящие неподалеку две светские львицы недоуменно переглянулись и поджали несоразмерные чертам пухлые губы.

Одна из них, видимо, подруга, в полупрозрачном длинном платье из микроскопических кристаллов, решила прийти на помощь:

— Хороший костюмчик какой, — делано-равнодушно заметила она, обращаясь ко второй даме. — У моего дедушки тоже такой когда-то был.

— Как-то очень знакомо выглядит этот костюм… — задумчиво произнесла какая-то дама лет под шестьдесят и задумалась.

Я немного смутился, и красноречиво посмотрел на Алису Олеговну. Та вспыхнула и торопливо сказала:

— Сергею незачем демонстрировать свою значимость костюмом. Он очень перспективный врач-хирург. Спас сотни жизней.

— Хирург? — поджала губы вторая и сообщила взъерошенной пальме в красивой кадке: — Вроде скорую не вызывали. Кому-то из гостей стало плохо?

Все вопросительно посмотрели на пальму, но та не ответила. Я знал, что это растение называется пальма Арека. Или, другими словами, хризалидокарпус. Но также точно знал, что пальмы не разговаривают, так что, вполне возможно, вопрос был адресован мне, как врачу. А смотрела она мимо, потому что, видимо, ее глаза, ощетиненные длинными тяжелыми веерами ресниц, просто не поворачивались столь быстро, как ей бы хотелось. Но ответить я не успел, так как первая подруга посмотрела на меня и с радушной доброй улыбкой язвительно спросила:

— А вот как вы считаете, Сергей, ваш коллега Гюнтер фон Хагенс…

Но завершить вопрос ей не дала Алиса Олеговна, которая торопливо схватила меня под руку и потащила куда-то вглубь со словами:

— Ой, девочки, еще успеете наболтаться, а сейчас я хочу Сереженьку с советом директоров познакомить.

Мы нырнули в нишу из черных зеркал и матового белоснежного каррарского мрамора, проскочили две какие-то загадочные скульптуры из хромированной стали, которые медленно вращались и тягуче-муторно пощелкивали. Одна изображала, видимо, ленту Мебиуса, а может — изможденного ленточного червя. Почему-то я склонялся к мысли, что это все-таки небезызвестный гельминт под названием «бычий цепень». Вторая была просто как шар. Без всяких подвохов и скрытых намеков.

— Садись! — велела Алиса Олеговна и первой тяжело плюхнулась на белый кожаный диван-пуф причудливой биоморфной формы, похожий на каплю.

Мне же оставалось сесть на стеклянный стул в виде вздыбленной друзы кристаллов, который был напротив. Но делать это я поостерегся и покачал головой:

— Лучше постою.

Алиса Олеговна воровато заозиралась и сбросила хрустальные туфельки на высоченном каблуке.

— Какой кайф! — простонала она и с наслаждением пошевелила покрасневшими пальцами. — Вот скажи мне, как врач, Сереженька, как мне до конца этой чертовой пати в таких вот туфлях дотерпеть?

Я посмотрел на багровые пальцы ее ног со вздувшимися пузырями мозолей и заметил:

— Если ты выдержишь до конца, боюсь, начнется некроз, и пальцы тогда придется ампутировать.

Она печально вздохнула и пошевелила ими еще раз.

— Знал бы ты, сколько эти туфли стоят.

— Думаю, много, возможно, и не один миллион, — согласился я и добавил: — Хотя удивлен, что за пытки нужно столько платить. Высокий каблук увеличивает давление на передний отдел стопы в несколько раз. Узкий носок пережимает сосуды, нарушается отток крови. Отсюда отек, покраснение, мозоли. Чем дольше носишь, тем хуже — и к концу вечера боль будет пульсирующая и жгучая, а после того как снимешь, жжение может даже усилиться, потому что кровь резко прильет к сдавленным тканям. Да,