Песочница - Ирек Гильмутдинов

подобного манёвра, а потому выбрал иной путь — ушёл под землю и вынырнул прямо под ним, схватив его за лодыжки каменными руками. Касаться лекаря голыми руками — я себе не враг. Двух проведённых дней в туалете мне хватило, чтобы усвоить этот урок.

Магия земли мгновенно сковала его нижние конечности, а затем и всё тело, покрыв прочным каменным панцирем. Развернув под ним портал, я вышвырнул его на головокружительную трёхсотметровую высоту. Зная, что за нами наблюдают судьи и мало кто ещё, я не спешил раскрывать все свои козыри.

Зрелище его падения было поистине завораживающим, но я не позволил ему разбиться. Наблюдая, как в полёте он сбрасывает с себя оковы земли, я вновь развернул портал, в который он и угодил. Семь раз я повторял этот манёвр, и лишь на восьмой раз его воля была сломлена. Я хорошо помнил его боязнь высоты. Что ж, иногда самые изощрённые заклинания не сравнятся с простым знанием слабостей противника. Хе-хе.

Стоило ему сдаться через амулет, как нас телепортировало.

После завершения Игр всех участников телепортировали обратно в стены Академии, где под сводами главного зала состоялась торжественная церемония награждения. Нам вручили заслуженные награды и все положенные плюшки, но для меня это происходило будто сквозь плотную пелену отчуждения. Рукопожатия, поздравления, восхищённые взгляды — всё сливалось в единый гул. Даже когда подошёл Лекс, всё ещё пылая негодованием от нашего поединка, я едва мог сосредоточиться на его словах.

— Ты совершенно не знаешь меры, Кайлос! — его глаза сверкали холодным гневом, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. — Ты же в курсе, как я боюсь высоты. Зачем так жёстко-то?

Однако стоило мне достать из пространственного кармана небольшой ларец с пирожками — черничными, с нежной творожной прослойкой, посыпанные хрустящими кольцами, — как его гневная тирада замерла на полуслове. С невероятным, почти детским благоговением он принял угощение, и всё его напускное высокомерие растаяло, словно утренний туман. Для меня это оставалось загадкой: отпрыск одного из самых богатых родов Адастрии, чей отец регулярно посещает мой ресторан, а сам он никогда не знал недостатка в изысканных яствах — и при этом был лишён простой радости сладкого. Вернее, его семья считала такие «пустяки» недостойными внимания настоящего мага, а собственных средств у юноши едва хватало на скромные траты. Чудны дела твои, но, как говорится, в чужой огород…

К нашему маленькому триумфаторскому кружку то и дело подходили другие учащиеся, щедро расточая комплименты нашей смекалке, восхищаясь тем, как ловко мы провели старшекурсников. Но их слова пролетали мимо моего сознания. Мысли были заняты лишь одним — чёрным обелиском, что явился мне на арене. Его образ стоял перед глазами, не давая покоя.

Как только представилась возможность, я сообщил товарищам, что мне необходимо отлучиться по неотложным делам, и направился к ректору Шаркусу. Старый маг выслушал мою наспех сочинённую историю о потерянной в стартовой локации ценной вещице, подаренной человеком, очень дорогим моему сердцу. Его проницательный взгляд изучал моё лицо, пытаясь отыскать следы лжи, но в конце концов он тяжело вздохнул и кивнул, давая разрешение воспользоваться телепортационной площадкой для путешествия в Ничейные земли. Не знаю, поверил он мне или нет. В общем-то неважно.

— Аэридан, мы далеко от той площадки, где я видел обелиск? — мысленно обратился я к своему Аэридану, едва оставшись наедине.

— Нет, — последовал немедленный ответ в сознании. — Примерно в двадцати километрах к югу.

— Тогда полетели.

Перед выходом я заскочил в свой дом, к счастью, расположенный неподалёку от Академии. Заранее собранные комплекты для дальних походов ждали своего часа — внутреннее чутье давно подсказывало мне, что они могут потребоваться в любой момент. Теперь же это предчувствие превратилось в навязчивую необходимость, гнавшую вперёд с почти болезненной настойчивостью. Я чувствовал — медлить нельзя. Забив сумку, побежал обратно в академию. Никого, кроме верного фамильяра, я с собой не брал, всецело доверившись зову интуиции, что жгла душу изнутри.

Покружив немного, мы не обнаружили кого-либо, и спикировал вниз прямиком к обелиску. Как его не нашёл Бильбо — без понятия. Где он вообще искал — тоже непонятно. Если уж прямиком под носом в самой столице он не заметил обелиск. Может, и вправду пропил все деньги на путешествия. Шучу.

Стоило мне дотронуться до обелиска, как на матовой поверхности… ничего не произошло.

— И как мне его открыть? — спросил я вслух, начав обходить его периметр. Навряд ли что-то сложное. Раз за столько лет и неверное количество народу, что тут бывало во время игр, никто до сих пор не догадался активировать его.

— Попробуй жахнуть по нему, — предложил Аэридан. А я, дурак, возьми да и послушайся.

Удар молнии вылетел из кольца, угодив в одну из сторон обелиска, и в ту же секунду из моего источника вырвалась мана, впитавшись в обелиск только в два раза больше.

— Какого хрена?! Это чего сейчас такое было?

— Давай попробуем ритуал привязки, — предложил пегаска.

Мы когда с ним провели месяц в Великой Библиотеке, то нашли книгу. Старую, очень пыльную. Так вот, в ней был ритуал, позволяющий призвать к себе магический предмет, став его хозяином.

Достав из сумки меч, я стал чертить по камню круг с рунами. Напитав их, я послал сигнал в обелиск.

На этот раз на матовой чёрной поверхности камня проступают светящиеся линии, и возникает слабый гул. — Кажется, что это работает! — радостно проговорил я.

Но через мгновение мои руны гаснут, а линии на обелиске складываются в саркастическую, почти живую гримасу и тухнут.

— Тебе не кажется, что нам только что показали неприличный жест?

— Угу, — ответил Аэридан, облетая обелиск.

— Надо было гоблина брать. Уж он бы разобрался.

— Так в чём дело, давай сходим за ним.

— Нет. Только ты и я. Больше никого. Так мне подсказывает моё внутреннее чувство.

Истомлённый и опустошённый, я отступил. Шесть часов без успешных попыток активировать портал. Я сел, оперившись спиной на обелиск, не в силах понять, что ему от меня нужно. В этот момент ко мне подлетел и примостился на плече Аэридан. Он явно чувствовал моё раздражение. Я почти машинально погладил его гриву, находя в этом успокоение, так как был крайне раздражён, пока гладил его, другой рукой постучал по чёрной поверхности тёплого камня обелиска.

В этот миг ко мне пришло озарение. Я понял свою ошибку. Я всё время пытался взять контроль,