Песочница - Ирек Гильмутдинов

Поднявшись на ноги, я расслабился, освобождая голову от лишних мыслей, и отказался от контроля магии: сознательно отпустив все попытки управлять магией. Я не направлял её, а просто позволил ей течь через меня, как через проводник, при этом держался ладони на нём.

Магия пошла не только от меня, но и от Аэридана, отчего обелиск издал гул. Как коты начинают мурлыкать, когда их гладишь.

— Позволь нам пройти и освободить тех, кто в тебе заточён.

Реакция последовала незамедлительно. Камень не просто «активировался». Он ответил. Тёплый, глубокий гул разносится по округе, чёрная поверхность становится прозрачной, как тёмное стекло, а на его поверхности возникли мириады светящихся точек. Будто кто вознамерился изобразить на нём галактику. Портал открылся не как взломанная дверь, а как приглашённый вход.

Шаг, и мы с фамильяром оказываемся в другом мире. От увиденного у нас перехватило дух. Такого мы точно не ожидали.

***

Когда пелена, застилавшая сознание, рассеялась, взору моему предстало невыносимо чуждое небо. Оно висело свинцовым пологом, словно прах давно угасших миров был взметён ввысь и навеки застыл в неподвижности. Повсюду, куда ни кинь взгляд, зияли руины былого жилья — до боли знакомые, почти как в спальном районе моей юности. При виде опознаваемых очертаний девятиэтажек ум мой на мгновение дрогнул, поддавшись безумной мысли, будто это моё сознание медленно и необратимо погружается в хаос. Неужели вернулся домой?

Но нет, эти здания пали жертвой не магического взрыва, а безжалостной поступи времени или же еще чего. Их пожирали побеги дикого плюща, а корни деревьев-захватчиков взламывали асфальт и бетон, возвращая цивилизацию в лоно природы. Следующее, что поразило мой смущённый ум, — дорожные знаки, аналогичные моему миру. Непостижимым образом они уцелели, их стрелы и символы всё ещё указывали в никуда. В моём мире, где всё зиждется на принципе «сломается — купят новое», они сгнили бы первыми. Эта деталь окончательно убедила меня: я не в своём мире. Судя по осколкам реальностей, что мне довелось лицезреть, эти миры были давным-давно запечатаны в холодном камне обелисков.

— И куда же нам теперь держать путь? — пробормотал я, больше самому себе.

— Ты уже свой путь отшагал, — прозвучал за спиной чужой, обезличенный голос.

И мир рухнул во тьму.

Я очнулся от приступа тошнотворной, раскалывающей голову боли, исходящей из затылка. Меня, судя по всему, основательно «угостили» чем-то тяжёлым и увесистым.

— Не «чем-то», а прикладом автомата, — тут же прояснил мой незримый спутник.

— Какого, к чертям, автомата? — мысленно выругался я, с трудом фокусируя зрение.

— Самого обычного, внешне напоминающего «Аксу», если опираться на обрывки твоих воспоминаний.

Лишённый сил, я провёл рукой по карманам — ни сумки, ни магического кольца при мне не было. Зелье не ведать. Хорошо ещё, что не раздели догола. Я лежал на грубой и дурно пахнущей циновке, запертый в клетке. Та, в свою очередь, стояла в срубе из неотёсанных брёвен, размерами не более шести шагов в длину и ширину. Столик, четыре табурета и столько же кроватей. Собрав волю в кулак, я с трудом поднялся на локтях, принимая сидячее положение. Клетка была столь низкой, что выпрямиться во весь рост не представлялось возможным. А с моим-то ростом я и ноги-то не мог выпрямить.

Первым делом я внутренним взором проверил, отзывается ли во мне магия. Мало ли что. Дабы не выдать своего пробуждения, если за мной наблюдают, я вызвал в памяти простое бытовое заклинание и применил его на запылённую деревянную чашку, что стояла на столе за пределами моего заточения. Чашка дёрнулась и с лёгким стуком сдвинулась на палец.

— К чему эта ненужная демонстрация? — мысленно вздохнул Аэридан.

— Проверил связь с источником. Вдруг здесь магия не действует? Тогда мы в глубокой беде.

— А то, что ты без труда беседуешь со мной в мыслях, разве не является достаточным доказательством? М-да, видимо, тебя и впрямь основательно стукнули, раз ты несёшь такую околесицу. Ладно, притворись спящим. Они идут.

— Кто «они»? — уточнил я, уже опускаясь на циновку.

— Те самые, что наградили тебя этим шишом. Соберись, Кай! Похоже, проблемы куда серьёзнее, чем я думал. Они все вооружены, и в их намерениях нет ни капли милосердия. Да и выдержит ли твой щит пули не ясно. Вдруг они зачарованные.

— Спасибо друг, умеешь поддержать.

Скрипнула ржавая петля, и массивная дверь избы с тягучим стоном распахнулась. По грубому тембру голосов я определил, что внутрь вошли трое.

***

— Клумба, вон погляди, какой здоровый, я тебе не врал. Представляешь, иду никого не трогаю, а тут он стоит пялится на руины, будто впервые видит. Так увлёкся, что даже не заметил, как я подошёл.

— Вижу, что здоровый. А что за шмотьё на нём такое? Баба, что ли?

— Да мне почём знать. Я его таким встретил.

— Что у него при себе было?

Судя по звукам, которые я слышал, они сели за стол и что-то разлили по стаканам.

— Да ничего такого. Сумка странная — пустая, да кольцо с четырьмя камушками.

Затем мужчина куда-то полез и вынул, похоже, моё кольцо.

— Хрень какая-то, а не кольцо. Это даже не золото, а камни не драгоценные. Нашёл, поди, где.

— Так чего делать-то с ним?

— Слушай, Мишаня, внимательно. Первое — продаём. Второе — используем как приманку. Третье — делаем запас еды.

— Давай продадим, — вступил в разговор третий. — Он хоть и большой, но жилистый, мяса там немного. При этом молодой и здоровый, наверняка задорого купят. А если оккультистам продать, так и вовсе можно еды на месяц выторговать. Только нужно еще кого взять для подмоги. Уж больно они непостоянные ублюдки.

— Дело говоришь, Мичман, — поддержал его Клумба.

Раздался звук чокающихся бокалов.

— Слышь, Миха, а ты не проверял, он не Шепчущий?

— Да когда? Я его прикладом и еле доволок. Думаешь, один из них? — послышались лязг затворов.

— Сам посуди. Одежды странные, оружия нет, выглядит с иголочки. Явно хорошо питается. — Клумба посмотрел на пленника и отвернулся. — да и чего ему тут одному делать?

— Ну тогда давай вытаскиваем его и пошли. По пути зайдём к Фомичу. «Вчетвером сдюжим», — Держать его… ну такое себе. «Ещё вдруг притащатся Шепчущие», — выдал идею Мичман, которую остальные поддержали, и они снова чокнулись.