Мятежники Звёздного острова - Дмитрий Николаевич Овсянников

крохотный огарок фитиля и прихлопнул ладонью смертоносный огонек. Затем медленно поднялся. Сейчас он помышлял об одном – устоять ровно, не выдать движением или голосом дикую дрожь, внезапно вошедшую в ноги, остудившую грудь изнутри и сдавившую горло холодный сухой пятерней.

Впрочем, никто из зрителей не обратил бы внимания: еще не поняв, но только почувствовав, что взрыва не будет, все как один разразились гомоном и криками. Оруженосец графа все еще поддерживал того на ногах – было видно, что без его помощи де Агилар снова растянется в пыли во весь рост. К дону Карлосу подбежал Гомес, но командор жестом велел ему остановиться. Медленно и твердо, каждым шагом давя приступ дрожи, командор приблизился к графу. Тот казался белее собственной рубашки, дышал судорожно, и только глаза его полыхали безумной ненавистью.

Командор вскинул руку, требуя тишины, и она наступила немедленно.

– Ты проиграл, дон Родриго, – произнес он. – Теперь бери свою дружину и убирайся, откуда пришел. Именем вольного города изгоняю тебя.

Граф не нашел что ответить.

Резкий удар сотряс землю – ее как будто с силой дернули из-под ног у людей. Испуганно заржали и заметались лошади.

– Что за… – вырвалось у кого-то.

– Смотрите! – воскликнул один из солдат, самый молодой и зоркий.

Огромный каменный гриб слегка отставал от хребта Изваяний, поднимаясь прямо над равниной Тенедора. Его высоченная, выше любой башни, увенчанная валуном громада была хорошо видна с пустыря. Сейчас гриб покачнулся; люди увидели, как медленно, точно с неохотой, приходит в движение камень, многие века лежавший на вершине столба спокойно. Как камень наклоняется и летит вниз с легкостью сосновой коры. Камень достиг земли, и люди увидели, как туча пыли застилает даль, а в следующий миг до них докатился грохот далекого удара. Грохот достиг пустыря – и оборвал все звуки.

В повисшей над пустырем тишине криком прозвучал чей-то сдавленный шепот:

– Орлы! Орлы летят!

Далеко за Тенедором с запада на восток по небу тянулось, выстроившись в клин, множество крылатых теней – маленьких, едва различимых для глаз издалека. Но жителям Острова и этого было довольно, чтобы узнать священных птиц.

На небо воззрились все. Кроме дона Карлоса. Командор лишь мельком взглянул наверх, затем обернулся на северо-запад, в сторону Грандо Монтаны. Он беззвучно шевелил губами, но то не была молитва, обращенная к Иисусу Христу и Деве Марии. Идальго взывал к горе. Он просил ее повременить…

* * *

Дон Карлос первым нарушил всеобщее молчание.

– В чем дело, сеньоры? – обратился он ко всем. – Что напугало стольких отважных? Упавший на землю валун или птицы в небе? Я бы понял ваш испуг, случись это наоборот!

После командор распорядился созвать всех жителей на площади. Им объяснили, что жители Южного удела не враги Тенедору. Награбленное вернули, здесь же судили мародеров: почти всех выпороли, шестерых наиболее ретивых отправили на виселицу (ими оказались бывшие махос).

Едва успокоив местных жителей, дон Карлос собрался было отдохнуть и тут увидел Вальехо. Старый пикинер сидел на том самом бочонке, с которого недавно соскочил де Агилар. Впрочем, это мог быть и другой бочонок, но лишь тот, который служил опасным сиденьем дону Карлосу.

Вальехо как ни в чем не бывало разговаривал с мальчиком – одним из своих многочисленных сыновей. Заметив приближение командора, Вальехо поднялся ему навстречу. «Ступай!» – велел он сыну.

– Не тревожься, сеньор, – сказал старый солдат, опережая вопросы, и, убедившись, что никто не слушает, добавил: – В этих бочонках нет пороха. Ни в одном, ни во втором.

– То есть? – не понял дон Карлос.

– Там семена, – пояснил Вальехо. – Опасаться за них не стоит.

– Как вышло?

– Когда ты сам-четверт умчался вдогонку за де Агиларом, – ответил Вальехо неожиданно строгим голосом, – а потом гонец от тебя попросил сеньора Гомеса и два бочонка пороху в придачу, я заподозрил неладное. У вас, дворян, свои обычаи, я их не знаю. Но я знаю тебя и твой нрав. Знаю также, что в Тенедоре порохом рвать нечего – там отродясь не строили укреплений, ручных бомбард тоже не держат, а наших ты не потребовал. Зачем тебе порох, подумал я. И вспомнил, как в прошлом году ты гостил у меня по осени. Мы здорово набрались «Пламенем», и ты грозился, что сможешь поймать рукой летящий болт.

– Не помню, – нахмурился дон Карлос.

– Было-было, – кивнул Вальехо. – Бьюсь об заклад, что ты бы принялся за это, если бы нашел арбалет. Благо у меня дома его не оказалось. Так вот, я заподозрил неладное и прислал пару бочонков семян вместо пороха. Ничего, сеньору графу хватило!

– Вальехо, чтоб тебя!.. – Дон Карлос тяжело опустился на бочонок, стараясь сдержать приступ хохота. Не сказать, чтобы ему это удалось.

* * *

Вернувшись в свой шатер, дон Карлос лег, не разуваясь, и тут же вскочил, заходил из угла в угол, сердито хмурясь.

Только сейчас идальго осознал, как повезло колонне повстанцев миновать хребет Изваяний до землетрясения. Одному Богу известно, где и сколько глыб обрушилось на дорогу, сколько жизней унесла бы стихия. Что ни говори, день выдался отвратительный, а завтрашний обещал быть многотрудным.

Холод тому виной или что-то еще, но старые раны рыцаря заныли все и сразу. В таком случае он обыкновенно начинал петь вполголоса, чтобы не дать себе застонать от боли. «Не залиться ли „Пламенем“? – подумалось идальго. – Не вздумай! – тут же одернул он сам себя. – Ты солдат в походе и военный командор в придачу! Сам себя приговоришь к порке за пьянство? Да и не в помощь оно тебе».

Не землетрясение и не раны тревожили идальго, мешали заснуть тогда, когда стоило бы. Он снова чувствовал тревогу – ту, что оставила его во время боя, забылась в день празднества, видно, лишь затем, чтобы окрепнуть и обрушиться с новой силой.

«Я правильно поступил, изгнав графа, – думал дон Карлос. – Черт с ним и со всем его тщеславием. Мы подняли оружие, не имея выбора, – он же примкнул к восстанию из прихоти, все прочее ему не указ. Я недаром избрал непростой способ дуэли – мне хотелось заглянуть в будущее, испытать свою удачу, понять, достанет ли мне ее для будущей схватки с самим королем. Но Вальехо с его непрошеной заботой…»

Дон Карлос понимал, что старый пикинер проявил смекалку и здравомыслие там, где отказало собственное здравомыслие командора. Не пристало военачальнику выходить на дуэль в разгар войны. Верный друг сохранит подлог в тайне, не раскроет даже во хмелю. И участники, и свидетели поединка так и остались уверены в его смертельной опасности. О подлоге узнал лишь дон Карлос, и то случайно. Но этого довольно, чтобы не верить теперь собственному испытанию судьбы, а знаки земли и неба не отменит никто.

«Страшные знамения… Я один знаю о вулкане под Грандо Монтаной, но об орлах, что покинут Остров перед его гибелью, ведомо каждому. Я спасу мирных жителей, но не собираюсь покидать эту землю сам и с собой поведу две тысячи мужчин, пусть добровольцев, но что с того? Я смогу уверить их в том, что старые поверья лживы, но что дальше?

Дальше война. Я ненавижу ее, но кто и зачем я без нее? Меня ненадолго хватило в мирной жизни, даже монашеский обет не даст мне успокоения – ведь там я уединюсь с призраками своего прошлого, будь оно проклято! Поэтому война. Борьба с вражеским войском и забота о собственном неплохо отвлекают. Даже окажись я сейчас вдали отсюда, в той же Кастилии, что за жизнь ждет меня там? Возглавить отряд наемников? Бить, кого прикажут? Кровавая, грязная, совершенно неблагодарная работа.

Всю жизнь я провел наперекор чему-то. Такой человек не переделает мира, где существует все это безумие. Просто не поймет, что нужно совершить для этого. Я ведь только воевать и умею. И Бог свидетель, нынешняя война – самый осмысленный поступок в моей жизни, единственный осмысленный.

Но за что вести на смерть, задерживать на обреченной земле две тысячи человек – чьих-то братьев, отцов, мужей? Ведь я собираюсь лгать им. Лгать тем, кто доверил мне свои жизни, надеясь выстоять и выжить под моим началом. Прежде я вел их в бой за свободу, теперь знаю, что из этого ничего не получится. Так ради чего веду теперь? Неужели