Мятежники Звёздного острова - Дмитрий Николаевич Овсянников

тем временем проваливают по морю, – ворчал старый бородатый льянеро. Лаура узнала его – тот самый, что помогал уводить людей подальше от Торо Браво. – Их старейшины уже, пожалуй, сели на корабли.

– И бьются же за них! – Собеседник старика чистил лошадь возле коновязи.

– Так им сказали, что мы их перебьем, а они и рады верить! Бегут в порт, как от огня, сам видел!

– Кто там в порту заправляет? Ты же туда ездил?

– Дон Энрико де Сото, так его, кажется.

– Дон Энрико де Сото? – Встрепенувшись, Лаура повернулась к двум собеседникам.

– Да, так его назвали, сеньора, – кивнул старик. – Мне даже видеть его довелось.

– Каков он из себя?

– Молодой господин. Высокий такой, худощавый. Бороды нет, рубец через все лицо. Что с вами, сеньора?

– Ох, ничего, – перевела дух бардэсса. – Значит, дон Энрико де Сото возглавляет оборону порта?

Пастухи закивали.

– Дон Педро, вы же знаете, что порт укреплен со стороны города! Его оборону возглавляет мой кузен!

– Что вы хотите этим сказать? – нахмурился дон Педро, идальго, поставленный начальником кавалерии после изгнания де Агилара.

– Это очень опасно! Вы же слышали о разгроме флота корсаров шесть лет назад в бухте Северных ворот?

– Слышал, – кивнул дон Педро.

– Дон Энрико де Сото – участник той битвы! Он вел в атаку брандеры, сам поджигал их! Он упрям и храбр до безумия, не остановится ни перед чем! Он будет биться повсюду: на арке портовых ворот, на пирсах, сходнях, на палубах кораблей! Он не уступит порт, даже если море покраснеет от крови! Я одна смогу убедить его сложить оружие! Я должна попасть в порт раньше, чем командор начнет штурмовать его!

– Каким образом? В долине бой, в городе – собранное против нас ополчение! Всей нашей коннице не пробиться к порту сейчас!

– Я и не прошу всей! Дайте мне несколько всадников!

– Что могут сделать несколько всадников там, где не справиться целой сотне? Донья Лаура, при всем уважении к вам времени нет и людей тоже! – Дон Педро сердито сжал поводья. – Нас ждут на поле боя, конницы мало, мне каждый человек дорог! Вы же только напрасно погубите себя и других. Где уже дошло до пик, поздно договариваться! К тому же не начальник порта командует войсками! Оставайтесь в лагере, сеньора де ла Сьерра, и да поможет нам всем Пресвятая Дева!

* * *

Плотные ряды пикинеров наступали друг на друга. Где-то в глубине построения стучал барабан, в такт ему звучали шаги сотен ног. Острия пик поднимались к небу, но уже в передних шеренгах оружие взяли на изготовку, и острия угрожающе нависли, уставившись на врага. Шагали в ногу, не слышно было боевых кличей, шлемы-барбюты закрывали лица солдат. От этого казалось, что готовы столкнуться не люди, но грозные железные фигуры.

Пабло Вальехо, в прошлом рядовой пикинер, а ныне капитан, в молодости служил на Острове и сражений видел немного – всего одно. Но запомнил его на всю жизнь. Он знал, что шагающая терция похожа на отлаженный механизм лишь вначале. Ряды сойдутся, люди пустят в ход пики, несколько мгновений пройдут в молчаливом давлении, и в следующий миг между рядами разразится настоящий ад. Завопят раненые, убитые повалятся под ноги своим товарищам, затрещат древки, сталь столкнется со сталью, стремясь дорваться до живой плоти. Победу одержат те, что дольше выдержат напор, передавят противника, заставят его строй рассыпаться перед железной щетиной пик.

Вальехо помнил, что строй пикинеров рушится не только встречным напором другого строя. Тогда, двадцать лет назад, перед самым столкновением пик генуэзские ряды вдруг раздались и под нависающие древки бросились, прикрываясь щитами, меченосцы. Пикинерам первых рядов невозможно было оставить пики, а между тем меченосцы навязали им ближний бой и безнаказанно рубили и кололи не ожидавших такого поворота солдат. Вальехо навсегда запомнил свою растерянность в тот миг, когда собственная пика, такая тяжелая и надежная, вдруг сделалась бесполезной. Совсем близко промелькнул край щита, оскаленная рожа и нахальные глаза итальянца, а ногу пронзила острая боль – старый солдат и сейчас прихрамывал.

…Двадцать лет назад он сражался за королевство – но защитники короны оказались с обеих сторон, и одни жестоко расправились с другими. С тех пор королевства для Вальехо не существовало. Он примкнул к восстанию, чтобы защитить свой дом, но и дом, и землю пришлось покинуть – говорят, дни их сочтены. Остались только родные – и за них сегодня бывший грахеро взял в руки алебарду вместо офицерского протазана…

Между остриями пик было всего несколько шагов, когда капитаны дали команду и в передние ряды пропустили бойцов с алебардами. Ряды сомкнулись на ходу. Это стало неожиданностью для меченосцев, что мигом позже бросились вперед из-за пик королевской терции. Одно дело – отводить щитам неуклюже длинные пики, опасные лишь во множестве на большом расстоянии, другое – противостоять частым ударам тяжелой алебарды, от которой и щит не всегда спасает. Схватка была скоротечной: те меченосцы, кому повезло уцелеть, убрались назад, под защиту пик. Вооруженные алебардами противники наступали по пятам, раздвигая и срубая древки, не давая противнику сомкнуть строй перед часто выставленными пиками.

Битва разгорелась. Первая терция повстанцев насмерть сцепилась с королевскими отрядами, те, хоть и проиграли первый натиск, не уступили. Стойкости и выучки солдатам было не занимать, а схватка с внезапно сильным противником лишь раззадорила их. Капитан Пабло Вальехо сражался в первом ряду, бешено орудовал алебардой. На благодушного грахеро было страшно смотреть: так и только так могла выглядеть старая, давно перебродившая ярость, потоком рвущаяся наружу. Солдаты бросились за своим капитаном, в тесноте в ход пошли топоры, кинжалы и фальшионы, лязг, рев и грохот поднимались над долиной.

– Пробудись, железо! – неслось с одной стороны.

– Сантьяго! – вторили с другой.

– Святой Георгий! – вопили все вместе.

– Де пута мадре! – Вальехо на миг заглушил первых, вторых и третьих.

– Они увязли, и крепко! – проговорил дон Карлос, наблюдая столкновение двух терций на равнине. – Пора!

Запели сигнальные трубы, и отряды Второй и Третьей терций, появившись из-за холмов, атаковали фланги королевской пехоты и двинулись дальше, стремясь окружить врага.

По рядам королевской терции пронесся вопль ярости – солдаты заметили, что их окружают.

* * *

– Что я говорил? – скривился Тарталья, показывая алькальду на движение из-за холмов. – Терцию заманили в ловушку и перебьют безо всякой пользы!

– Черт! – процедил алькальд. – Этот де Альварадо оказался по-настоящему хитрой бестией! Отправляйте туда резерв, Тарталья! Своих людей!

– Не стоит. Нужно выводить оттуда ваших, пока окружение не замкнулось. Кроме них, город защищать будет некому! Прикажите трубить отступление, пока не поздно! Хотя бы три сотни успеем уберечь!

– Вводите резерв, Тарталья, это приказ! – рявкнул алькальд.

Вместо этого кондотьер отдал генуэзцам приказ отходить к городу. На вопрос алькальда, какого дьявола он делает, он спокойно ответил:

– Защищаю город.

На окраине, у самого входа в улицы, Тарталья перестроил оставшихся солдат к обороне. Выставили пики, стрелки заняли позиции на вторых этажах и на крышах домов – так они могли вести обстрел поверх строя.

Отряды повстанцев бросились на приступ, но угодили под такой град болтов, что отступили в беспорядке, потеряв многих убитыми и ранеными. Перестроившись, повстанцы повторили атаку, снова попали под обстрел, смогли добраться до пикинеров и вступили в схватку с ними. Но не было в них силы, способной прорвать строй. Атака увязала и слабела на глазах, генуэзцы же держались со стойкостью обреченных.

– Р-разойдись! – Впереди строя появился могучий капитан Эрнандес. Бывший начальник альгвазилов был облачен в легкие доспехи – он оставил на себе лишь кирасу, каску и боевые перчатки. В руках капитан сжимал двуручный меч, да такой огромный, что все его собратья рядом с ним казались бы игрушками. – За мной! – взревел Эрнандес. – Пробудись, железо!

Капитан прянул вперед. Грузный силач двигался невероятно прытко. Чудовищный меч закружился в его руках, и не было вокруг ничего,