Мятежники Звёздного острова - Дмитрий Николаевич Овсянников

…Всю жизнь Мигель Эрнандес делал то, к чему обязывала его данная в молодости присяга. Вряд ли отыскался бы во всем Южном уделе служака, более ревностный и менее дружный с властями. Награды постоянно чередовались с упреками и обещаниями выставить со службы. Капитан быстро понял, что виной тому раздоры правителей Эль Мадеро – угодить всем сразу альгвазилы не могли. Неурядицы и тяготы службы капитан сносил с завидным спокойствием, однако под конец подобное ему осточертело. Именно поэтому капитан альгвазилов едва ли не первым внял мятежному призыву дона Карлоса.

Эрнандес и прежде задумывался о действующей армии. Он не пожалел денег на уроки лучшего в уделе учителя фехтования, со временем заказал в гильдии оружейников двуручный меч под стать себе. И сейчас капитан был уверен, что без его меча людям вольного города не обойтись…

Обрубки пик разлетались так, как будто их сшибало пушечными ядрами, солдаты валились с ног. Эрнандес оставил за собой широкую просеку, и повстанцы ринулись в нее.

* * *

Бой неумолимо катился из долины, заваленной телами, в город. Конница рассеивала и била уцелевших, не давая им собраться снова. Все силы и взоры обеих сторон устремились к окраине, где держали оборону генуэзцы Тартальи.

Никому в целом лагере и даже в целом городе не было дела до шести всадников, незаметно выехавших из-за холмов к самым домам городской бедноты. Здесь не нашлось бы ни одной широкой улицы, способной пропустить вооруженный отряд, но также – ни одной баррикады поперек пути, ни одного стража или простого человека: хозяева то ли попрятались, то ли убрались подальше от опасности.

Шестерым всадникам хватило узких проулков.

– Понсо, ты был тут раньше? – спросила Лаура старика-провожатого.

– А то, сеньора! Здесь я возвращался позавчерашним вечером. Дорога дрянь, настолько плохая, что даже не стерегут! Нам в самый раз, но придется петлять – до порта не близко.

И они петляли – долго и осторожно, но со всей поспешностью, какая возможна в незнакомых и опасных местах. Без помощи старого Понсо им вряд ли удалось бы найти дорогу в переплетениях узких улиц и переулков. Приходилось перепрыгивать невысокие ограды, протискиваться в проходах между стенами, где едва могла пройти лошадь.

Льянеро намеренно избегал мест, где могли бы встретиться войска, но по мере приближения к рыночной площади дорога выходила на главные улицы, более прямые и широкие – и более опасные. Несколько раз навстречу попадались вооруженные отряды – одни спешили в сторону окраин, другие, наоборот отступали вглубь города. Раз или два всадники сливались с толпой горожан, что спешили пройти через выставленные ополченцами кордоны – напуганные боем люди торопились укрыться в укрепленной гавани. С одной улицы уходили едва не галопом – на нее выплеснулось сражение, в воздухе злобно зажужжали болты.

* * *

Отчаянный бой на окраине продолжался не более часа – солдаты под началом Эрнандеса прорвали оборону. Подоспевшие лучники осыпали стрелами окна и крыши домов – им удалось подавить королевских арбалетчиков.

Отряды повстанцев завершили разгром королевской терции и с ходу атаковали город, вломившись сразу в нескольких местах. Оставшиеся солдаты и городские ополченцы сопротивлялись яростно, но беспорядочно, все чаще обращались в бегство, не приняв боя, – как ни грамотен был Тарталья, но он не мог успеть везде и сразу.

Воины дона Карлоса сохранили боевой порядок и входили все дальше и дальше в город, громя высыпавшие навстречу ватаги, штурмуя баррикады там, где их успели воздвигнуть. Все городские улицы сходились к центру города, широкой рыночной площади, за которой находился порт – ворота удобной гавани со множеством кораблей – тех самых, которые грамота из Лас Агиласа предписывала передать незамедлительно…

Одну из улиц на подступах к площади укрепили на совесть – для баррикады не пожалели повозок, камней и всего, что только можно было нагромоздить поперек прохода. Солдаты и ополченцы защищали ее по всем правилам военного искусства – ясно было, что здесь успели подготовиться. Арбалетчики стреляли залпами, навстречу атакующим громыхнули легкие бомбарды, видимо снятые с кораблей. Первый приступ откатился, даже не достигнув укрепления. Второй, более ожесточенный, встретили и отбросили пиками.

Летописец Алонсо де Вега, в бою менявший книгу и карандаш на арбалет, пережил оба приступа – что́ там, с начала сражения юноше повезло оставаться без единой царапины, хотя вокруг то и дело падали убитые и раненые. Он чувствовал азарт, снова и снова натягивая тетиву арбалета и выпуская болты. Он уже знал, что ужас и отвращение придут после, и не думал об этом сейчас, в разгар боя, бок о бок с товарищами по оружию.

Опустив руку в колчан, Алонсо не нашел болтов. Люди медленно отступали от баррикады, волокли раненых, многие так и остались лежать. На баррикаде радостно вопили, размахивали оружием, кто-то повернул в сторону нападающих голую задницу – для нее-то летописцу-арбалетчику и не хватило болта.

Алонсо сплюнул с досады. И едва не зажмурился, вспомнив…

* * *

…Он не мог забыть давно минувший отвратительный день, один из тех, когда недовольный народ в Лас Агиласе заволновался. Никто не знал, чем завершится заседание в королевском совете, все ждали решения, но его не было. С амвонов в храмах вещали привычное о Божьей благодати, любви к ближнему и власти, дарованной от Бога. Говорили – и сами, похоже, не верили собственным словам. В те дни народ как будто сходил с ума от беспокойства за завтрашний день. Одни заливали тревогу в тавернах, другие под шумок сводили счеты с займодавцами и любовниками собственных жен, третьи хищно поглядывали в сторону зажиточных марранов.

В один из подобных дней едва ли не целая сотня махос обрушилась на здание Университета, где как раз завершал обучение будущий летописец восстания вольного города. Нельзя сказать, что и сами студенты были невинными агнцами, чуждыми пьянства, драк и прочих безобразий, однако, когда по главному входу градом посыпались булыжники, зазвенели стекла окон, людям в здании сделалось не по себе. Алонсо помнил вид из окна – даже не толпу, но какое-то пестрое, мерзко гогочущее человеческое (ой ли! звериное!) месиво, осыпающее камнями вход в храм науки. Он попытался выйти и едва не был убит шальным булыжником – повезло уклониться, удар пришелся вскользь.

Студенты жались за дверями. Многие уже схлопотали камнем: кто бинтовал рассеченную голову, кто плевался кровью, кто прижимал к синякам оловянные кружки. Никто не решался выйти на улицу, а между тем народу внутри здания было не меньше, чем бандитов снаружи, возможно, и больше. Суетились растерянные профессора, люди приглушенно ворчали, стонали от боли и матерились.

Внезапно Алонсо осенило. Черный ход! Черный, чтоб его, ход с другой стороны здания!

План родился мгновенно. Собрать товарищей по несчастью, выйти из черного хода, внезапно напасть на погромщиков с фланга (Алонсо видел, что толпа растянулась вдоль фасада Университета в довольно тонкую линию). Нужно совсем немного – побольше людей (благо вот они!) и решительные действия (а что еще остается делать?).

– Друзья! – крикнул Алонсо, взобравшись на лавку. – Послушайте!

Десятка два голов обернулось к нему. Алонсо коротко изложил свой план – и не увидел ни одного воодушевленного.

– Справимся только вместе! – убеждал Алонсо. – Немногим там делать нечего!

– Это тебе делать нечего! – бросил кто-то.

– Хочешь – пытайся, – ответствовал кто-то другой.

Махос забавлялись еще час, пока прибывшие на место альгвазилы не оттеснили их копьями. Алонсо до сих пор досадовал за тот случай и не знал наверняка, что угнетало больше всего: беспричинная жестокость толпы, трусливое безразличие товарищей или собственный отважный порыв, пропавший втуне…

* * *

…Рядом осел на землю раненный в бедро знаменосец. Еще миг – и он обронил бы голубое полотнище с белой чайкой.

Алонсо подхватил знамя левой рукой, правой рванул из ножен эспаду (черт, до чего неловко!).

– Вперед, братья! – не своим голосом вскричал летописец. – Вперед, за мной! Пробудись, железо!

С этими словами Алонсо бросился в сторону баррикады.

Укрепление вдруг показалось ему страшно далеким. Собственные шаги как будто не сдвигали его с места. Алонсо почувствовал себя единственным перед лицом врагов – сейчас он достигнет баррикады, и они вцепятся в него, вырвут из рук оружие и повалят на землю.

Справа показалось острие гизармы, затем Алонсо обогнал солдат,