Вторая жизнь графини, или снова свекровь - Анастасия Александровна Гудкова

* * *

До переговоров оставалось меньше суток, когда в мои покои пробрался тот, кого я в этом дворце видеть меньше всего хотела. Советник Хольц. Сухопарый, бледный, с руками, как у паука, и глазами, будто всегда ищущими, где бы что «случайно уронить» в свой карман. Тот самый, который так не понравился моему перстню.

Он возник у камина, будто материализовался из дыма.

— Госпожа Мельтон, — его голос был гладким, как змеиная кожа. — Можно ли украсть несколько мгновений вашего времени?

Я поднялась с кресла, в котором только что удобно устроилась с кубком горячего травяного отвара, и положила перстень Хранителя на стол — чтобы он его видел.

— Если у вас помыслы чисты, вам нечего красть, — ответила я холодно.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Давайте говорить откровенно. Вы ведь женщина разумная. Смелая. И… гибкая.

— Ошиблись дверью, советник. Комнаты для гибких женщин этажом ниже.

Он прищурился, но стерпел.

— Варвары пришли за золотом. Но не они его доставляли. Я — организовал обмен, я — распределял средства. Я — потрудился, чтобы не допустить хаоса.

— И забрали себе половину, если не больше, — парировала я. — Прямо с «трудом».

— Часть ушла на укрепление границы.

— Укрепление вашей личной границы в Вирелле? — уточнила я. — Потому что границы моего поместья я укрепляю самостоятельно.

Он шагнул ближе.

— Вы ещё никому ничего не доказали. Ваше слово — против моего. Но я готов к компромиссу. Мы делим это золото. Половина вам — за молчание. И за то, чтобы вы благополучно вернулись в своё графство. Без… последствий.

Я смотрела на него с растущим отвращением. Мир — да, я готова за него бороться. Но такой ценой?

— Лучше быть нищей и честной, чем богатой и гниющей изнутри. — Я подошла к двери. — А теперь вон. Пока не позвала охрану.

— Подумайте, — сказал он, уходя. — Здесь умирают быстро. Особенно… одинокие Хранительницы.

Я закрыла дверь на засов. Сердце билось часто, руки дрожали. Я не боялась за себя — я боялась, что он прав, и в этом мире, где всё покупается, правда и жизнь не стоит и медяка.

Я села у камина, обняв колени. Вот бы сейчас просто...

В дверь постучал стражник:

— Капитан Джереми Альмонт прибыл. Пропустить?

— Да, — прошептала я, пряча улыбку. Тот, кого я ждала больше всех на свете. Тот, кто безошибочно чувствует, когда мне нужен.

Он вошёл, немного растрепанный с дороги, но уверенный, как всегда. Взгляд сразу нашёл мой — и застыл.

— Что случилось?

— Гость был. — Я не смогла выдавить улыбку. — Советник. С предложением. Грязным.

Он подошёл ближе, не отводя взгляда.

— Угрожал?

Я кивнула.

— Что ты ему ответила?

— Что он может засунуть своё золото туда, где ему будет… магически жарко.

Капитан усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Ты знала, что это может быть опасно. И всё равно пошла до конца.

— Потому что, если не мы, то кто?

Он молчал. И потом тихо сказал:

— Ты изменилась. С тех пор, как впервые наорала на меня в конюшне. Стала... — он замялся. — Такая, какой я могу восхищаться.

Я подняла на него глаза.

— А ты стал... невыносимо терпим. И всё чаще оказываешься рядом, когда мне страшно. Это пугает сильнее, чем советник с отравленным кинжалом.

Он подошёл ближе, и мы были совсем рядом.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет, — прошептала я. — Но если поцелуешь — ты пожалеешь.

Он наклонился.

— Всегда хотел рискнуть.

И поцеловал. И всё остальное стало неважным. Во всяком случае, пока я чувствую прикосновения его горячих губ.

Глава 47

Я проснулась на рассвете — в чужой комнате, в чужой постели, под роскошным балдахином, с шелковыми простынями, пахнущими лавандой и чем-то свежим. Вот только постель была холодной.

Сердце стукнуло болезненно: его рядом не было. Он не остался. Правильно. Это было... импульсивно. Глупо. Опасно.

И всё равно, когда я провела ладонью по пустому пространству рядом, мне захотелось, чтобы он остался. Чтобы я проснулась на его плече, а не в одиночестве, не в сомнениях и сожалении. Вот только вчерашний поцелуй всё ещё горел на губах.

* * *

Перед переговорами мне велели надеть парадную мантию Хранителя. Изумрудная ткань, прошитая символами, тяжелый перстень на руке, волосы убраны в строгий пучок. Я выглядела как гроза несогласных — а внутри всё трепетало, как у дебютантки перед первым балом.

Капитан ждал у дверей. Как всегда уверенный, невозмутимый. Ни намёка на то, что между нами случилось нечто большее, чем просто разговор.

— Готовы, графиня? — строго спросил он.

— Да, — кивнула я. Хотелось шутить, флиртовать, но времени не было. Да и обстоятельства не те. Мы были почти у цели.

Мы вышли из бокового зала к коридору, ведущему в тронный зал, когда всё случилось.

Из-за колонны выскочил человек в сером одеянии, почти сливающийся с каменной кладкой. Нож блеснул в его руке, а человек устремился ко мне.

Я не успела даже закричать. Капитан был быстрее.

Он рванулся вперёд, заслонив меня телом. Лезвие вошло ему между рёбер. Время будто замедлилось. Человек в сером скрылся также стремительно, как и появился. А я в полном оцепенении смотрела, как расползается алое пятно по камзолу Джереми.

— Нет! — закричала я, подхватывая его, когда он оседал мне на руки. — Нет, нет, нет…

Стража сработала мгновенно. Нападавшего догнали и повалили, связали, уволокли. Но я уже ничего не видела — только лицо генерала, бледнеющее с каждой секундой.

— Не... плачь, — выдохнул он. — Я не жалею. Только... хотел бы... быть рядом подольше. И сказать…

— Не смей молчать! — в отчаянии воскликнула я. — Говори со мной, пожалуйста! Сейчас… целитель… его позвали уже…

Он улыбнулся. Слабо.

—...я тебя люблю.

И отключился.

Я не помню, как мы добрались до зала. Как вбежали целители. Как выдрали его у меня из рук и унесли. Я не помню ни голосов, ни приказов, ни лиц.

Только кровь на своих ладонях. И свои дрожащие пальцы, сжимающие перстень.

Позже, когда убийца заговорил, и имя Хольца зазвучало в королевских казематах из уст человека, не вынесшего пыток дознавателей, я не удивилась. Только стиснула зубы.

А потом — снова к нему. В лечебные покои. Одетая просто, без парадной мантии, без привычной и полагающейся роскоши. Села у его постели, вцепилась в его руку, нащупывая пульс под кожей.

Он был жив. Слабый, но жив.

— Вот ведь упрямец, — прошептала я, гладя его лоб. — Сколько можно было ждать… Я бы сама призналась. Если бы ты только дал мне время.