Вторая жизнь графини, или снова свекровь - Анастасия Александровна Гудкова

— Я тебя тоже люблю, — сказала я. — Прости, что не сказала это раньше. Прости за всё.

И осталась рядом. Пока он не проснётся. Чтобы сказать это ещё раз.

Он застонал негромко — как будто снился плохой сон. Я проснулась в ту же секунду, будто всю ночь не дремала, а просто ждала. Откинула с его лба прядь волос, нежно, словно боялась потревожить.

— Ты здесь… — выдохнул он хрипло, не открывая глаз.

— Конечно, я здесь, — голос предал меня, сорвался, дрогнул. — Где же мне ещё быть?

Он медленно открыл глаза. Улыбка вышла кривой, с налётом боли.

— Живая… значит, успел…

— Тихо, не говори, — я приложила палец к его губам. — Мне хватит того, что ты жив. Всё остальное мы обсудим, когда перестанешь притворяться умирающим.

Он усмехнулся, но тут же скривился, схватившись за бок.

— Видишь? Даже мои раны говорят, что ты сварливая женщина, графиня.

— А ты идиот, капитан, — сказала я, сжимая его руку. — Но, к несчастью для тебя, именно такой мне и нужен.

Он замер. Потом повернул голову, уставившись в мои глаза. И в этих глазах больше не было ничего, кроме надежды и любви.

— Повтори, — попросил он.

Я склонилась к нему и шепнула:

— Я люблю тебя. Даже если ты опять полезешь спасать меня, не думая головой. Даже если ты будешь командовать, спорить и злиться. Даже если ты уйдешь, я всё равно буду любить тебя.

Он прижал мою руку к губам.

— Тогда, — сказал он, — придётся мне жить. Долго. Чтобы ты не передумала.

А за окном рассвет озарил башни столицы.

И всё начиналось сначала — но уже вместе.

Глава 48

Зал был ярко освещён, украшен гербами и золотыми лентами, но воздух в нём был густым и вязким, как кисель. Впервые за десятилетия король встречался с вождём северных варваров не на поле боя, а за овальным столом переговоров. Я сидела между ними — как буфер, как посредник, как Хранительница. Напряжение царило такое, что казалось, его можно потрогать пальцами.

— Вы напали на нас, — твёрдо сказал король, сверкая глазами. — И вы ждёте, что мы просто примем вас с миром?

— Мы пришли за тем, что нам было обещано, — спокойно возрвзил вождь. — И только вмешательство вашей Хранительницы остановило войну.

Я чуть склонила голову, не отводя взгляда ни от одного из мужчин.

— Это не просто переговоры. Это шанс. Либо мы докажем, что можем существовать рядом — или мир будет выжжен, и никто не победит, — в глазах вождя я видела решительное желание идти до конца.

Они переглянулись. И я впервые увидела: усталость. Не злость, не ярость — именно усталость. Им надоела эта борьба.

— Мы предложим северянам земли на границе, — сказал король после паузы. — Под защитой Империи. В обмен — союз, торговлю, ваши знания. И клятву — больше не проливать кровь на нашей земле.

— Мы согласны, — ответил вождь.

Так просто и сложно одновременно. Столько лет бесполезной борьбы, пролитой крови и слез, и так быстро можно было все это решить!

Приём в королевском дворце был пышным, но шум вокруг меня уже казался приглушённым. Я смотрела на танцующих и не слышала музыки. Мои глаза искали только одно лицо — и, конечно, нашли.

Капитан стоял у колонны, строгий, в идеальной, как всегда, форме и вычищенных до блеска сапогах. Когда он встретил мой взгляд, я едва заметно кивнула.

— Подарите мне танец, графиня? — проговорил он, появившись рядом.

— Если пообещаете не уронить меня, — ответила я с лёгкой усмешкой.

— Никогда, — с улыбкой заверил меня Джереми.

Его рука легла на мою талию, уверенно и нежно. И я снова почувствовала себя живой.

Мы кружились в вальсе. Его ладонь была тёплой, взгляд внимательный. Я чувствовала, как стучит его сердце под формой, и оно билось в унисон с моим.

— Устала? — тихо спросил Джереми, когда музыка смолкла.

Я кивнула. Слишком много всего за эти дни.

— Я провожу.

В моих покоях было тихо. За окнами сверкали огни столицы, шумел бал, в котором мы больше не участвовали. Я расстегнула застёжку на платье и обернулась.

Капитан стоял у двери. Почти ушел, но задержался почему-то на несколько мгновений.

— Останься, — попросила я.

Губы Джереми тронула улыбка. Его взгляд стал глубоким. Он шагнул ко мне, медленно, как зверь, вышедший из укрытия. И в следующий миг — мы слились в поцелуе, долгом, нетерпеливом, неосторожном.

Платье соскользнуло с моих плеч. Его пальцы прошлись по моим ключицам, и я задрожала, но не от холода. Оттого, как он смотрел на меня — будто я была самым ценным сокровищем в этом мире.

Он положил меня на постель, медленно, заботливо. Ласкал меня изучающе и неторопливо, как будто запоминал. Я чувствовала каждое его движение, каждый вдох. Это не было просто проявление страсти — это было обещание. Молчаливое, сокровенное. Что он всегда будет рядом.

Его поцелуи были нежными и уверенными, его тело — горячим, сильным, родным. Мы сливались, снова и снова, не зная усталости, не думая ни о чём, кроме того, что сейчас мы были одни. Только Джереми и я. Больше никого.

Я проснулась на рассвете, уткнувшись лбом в его шею. Дыхание капитана было ровным, руки крепко обнимали меня. И я улыбнулась, нежась в его объятиях. Потому что впервые за долгое время знала — всё будет хорошо.

Глава 49

Дорога к поместью была знакомой и уютной, как старый плед. Но стоило за поворотом показаться зубчатым силуэтом башенок, как у меня защипало в глазах. Глупо, конечно, но сердце колотилось, будто я вернулась не из столицы, а из самой преисподней.

— Приближаемся, графиня, — подал голос капитан, внимательно наблюдая за мной.

Я кивнула, вцепившись пальцами в поводья, и только сейчас поняла, как устала. Не от пути — от эмоций. От всего, что с нами произошло.

Ворота распахнулись сразу же, будто нас ждали. Стража низко поклонилась мне, слуги высыпали во двор с криками и оханьем. И среди этой суеты я увидела его. Сына — бледного, растрепанного, в мятой одежде и с кругами под глазами, будто он все это время вообще не спал.

Он бросился навстречу, и едва я слезла на землю, обнял меня крепко, как в детстве, едва не оторвав от земли.

— Мама! — воскликнул он с радостью. — Я… я думал…

— Все хорошо, сынок, — я похлопала его по спине. — Я ведь живая, как видишь.

Позади него, облокотившись о дерево, стояла Алеста, глядя