Жрец двух богинь - Василий Горъ

границу между королевствами, нам потребовалось ни много ни мало шесть мерных колец! Нет, церемония прощания с нашими дворянами и десятком Безликих заняла от силы рисок семь-восемь: кортеж остановился рядом с мокрой покосившейся будкой, украшенной розовыми ленточками и букетами полевых цветов, я в сопровождении Лорака вышла из кареты, спряталась от дождя под огромный зонт, сказала каждому соотечественнику и соотечественнице по паре теплых слов, поблагодарила телохранителей за службу и помахала всем им ручкой. Увы, надежда на то, что вторую сторону границы мы проедем столь же быстро, умерла в жутких корчах буквально через сотню ударов сердца: не успела я качнуться в сторону своей кареты, как Айвер подвел ко мне распорядителя церемоний, приехавшего «из самой столицы», а тот дал почитать толстенный свиток с описанием церемонии Первой Встречи!

Мои попытки объяснить, что встречи хватит и одной, встречать меня должен не кто-нибудь, а муж, причем не в какой-то там дыре, а в самом Оже, и что на улице, в общем-то, непогода, были проигнорированы: меня проводили на территорию Хамлата, подвели к краю огромной лужи, за которой стоял насквозь промокший шатер, и захотели отдать на растерзание целой толпы мокрых куриц, вооруженных расческами, ножницами, портновскими мерными веревочками и влажными полотенцами!

Если бы не моросящий дождик с на редкость холодным ветром, портившие мне настроение двое последних суток, и не редкая бесцеремонность моих новых соотечественниц, рванувших ко мне чуть ли не бегом, я бы, наверное, позволила им сделать то, что планировалось. Но когда две деревенщины, не спрашивая разрешения, попытались подхватить меня под локти и потащить прямо по грязной воде, а третья, выхватив из-за пояса ножницы, решила разрезать шнуровку моего платья еще на улице, я вышла из себя. Вернее, из себя вышли мы с Лораком: он скользнул навстречу дуре с ножницами, выбил их из руки хозяйки, уткнул в горло острие метательного ножа и абсолютно равнодушным тоном сообщил, что любой, кто прикоснется ко мне без его разрешения, умрет. А я заявила распорядителю, что этих клуш можно отправлять по домам, так как к церемонии меня будут готовить сестрицы и наперсница.

Не знаю, с чего, но он решил, что я торгуюсь, и попытался настоять на своем. То есть, всплеснул руками, открыл рот, чтобы произнести что-то очень и очень убедительное, и… сел в лужу! В прямом смысле этого выражения. После чего был ошарашен предупреждением моего Защитника:

— Еще одно резкое движение в непосредственной близости к ее высочеству — и вы лишитесь и рук, и головы!

Хамлатец внял. В смысле, осторожно встав на ноги и с болью во взгляде оглядев свой сильно пострадавший костюм, на всякий случай убрал руки за спину. Но доказывать, что мои девочки «клуш» не заменят, ибо те знают, что со мной НАДО делать, не перестал. И совершенно зря: как только он начал повторяться, я вперила тяжелый взгляд в Айвера и предупредила, что мое терпение подходит к концу.

Советник понял недвусмысленный намек, рыкнул — и меня оставили в покое. Вернее, выделили помощницу распорядителя и униженно попросили прислушиваться к ее советам. Я сказала, что постараюсь, но ничего не обещаю, прошла в шатер и оставила «советницу» перед входом в «купальню».

Пребывание в стылом «помещении», которое «знающие» хамлатки не догадались согреть, я пережила более-менее неплохо, но только потому, что Лорак постоянно подливал в мою бочку кипятка. А после того, как я из нее вылезла, заставил выпить кубок горячего вина и добросовестно растер сухими полотенцами. Зато потом начался кошмар: пока девочки подгоняли по фигуре роскошное белое платье, собранное на живую нитку, укладывали волосы и украшали меня драгоценностями, я чуть не сдохла от холода. Ну, а три мерных кольца, проведенные в дамском седле на пронизывающем ветру перед парой десятков местных дворян, если и согревали, то только лишь ненавистью, которую я испытывала к тем, кто придумал эту пытку. В общем, к концу первой половины никому не нужной церемонии я была мокрой насквозь, промороженной, как пашня в середине зимы, и злой, как сотня бешеных псов. Поэтому от торжественного ужина в харчевне ближайшего постоялого двора отказалась наотрез, развернула на месте кобылку и, с большим трудом удерживаясь в дамском седле, поехала к своей карате. А когда спешилась, из последних сил зашла в «гостиную» и поняла, что та успела остыть, чуть не расплакалась.

— Твари!!! — выдохнул Лорак, рванул к дверям, отодвинул изрядно посиневшую Далилу и вдруг остановился, как вкопанный: — Та-а-ак… Дамы, сейчас вы убегаете в свою карету, выпиваете по кубку риавы, добросовестно растираете одна другую разогревающей мазью, забиваетесь под общее одеяло и не вылезаете из-под него до завтрашнего утра!

Они заколебались, вопросительно посмотрели на меня и вылетели наружу, услышав его грозный рык:

— Живо!!!

Мой дворец на колесах тут же закачался, как на волнах, а через десяток ударов сердца снаружи донесся сначала сдавленный хрип, затем звук удара и еще один рык жреца двух богинь. На этот раз гневный:

— Если печка кареты ее высочества еще раз остынет, то я вырву тебе глотку!

Тот, кого он так стращал, оказался понятливым — не успела я мысленно сосчитать до пятидесяти, как со стороны облучка раздался еле слышный скрип открывающейся топочной дверцы. А еще через пару рисок в «гостиную» влетел Щит, закрыл за собой дверь, вбил на место внутренний засов и вложил мне в руки здоровенную глиняную кружку:

— Пей!

Риава была еле теплой и не очень свежей, ибо прелыми листьями, а кружка — не новой, то есть, покрытой сеточкой тоненьких трещинок и «радующей глаз» половинкой ручки. Но отказываться я и не подумала — припала губами к шершавому краю и сделала несколько больших глотков. А потом повернулась к Лораку спиной и требовательно повела плечами.

Жрец без лишних слов оттянул ворот платья, несколько раз взмахнул ножом — и все, что на меня столько времени одевали в шатре, включая нижнее белье, превратилось в груду мокрых тряпок. Еще через миг я была закутана в одеяло, уложена на край кровати и «брошена на произвол судьбы»:

— Потерпи еще немного, ладно? Сейчас я переоденусь в сухое и как следует тебя разотру…

Меня колотило мелкой дрожью, поэтому я ограничилась утвердительным кивком. И терпела. Целую вечность. А когда, наконец, почувствовала, как под тушей Щита проминается постель, торопливо приподнялась, чтобы ему было удобнее выдергивать из-под меня одеяло и стягивать его к середине спины. Ощутив прикосновение раскаленных ладоней к шее, слегка испугалась, решив, что мозоли