Жрец двух богинь - Василий Горъ

«Ну да, под таким углом в меня из арбалета не попасть…» — уперевшись в спинку, запоздало сообразила я. А мгновением позже, поняв, зачем он меня сюда посадил, добавила своему внешнему виду несколько важных штрихов: растрепала волосы, расстегнула еще одну пуговицу на рубашке и сдвинула вырез чуть в сторону, сняла поясок и зашвырнула его на кровать, скинула сапожки и потянулась к мечу.

К моменту, когда снаружи раздался голос первого советника, я выглядела так, как надо. То есть, заспанной, наспех одевшейся, но готовой к бою, и непоколебимо уверенной в своих силах. Эту же самую уверенность в своих силах я демонстрировала и во время общения с гласом своего мужа — посадив его напротив, выказала неудовольствие бдительностью и уровнем подготовки моих новых телохранителей, отметила, что мои догадки начали подтверждаться как-то уж очень быстро, и язвительно поинтересовалась, понимает ли Айвер, от чего его спас «абсолютно ненужный» Щит. А когда хамлатец угрюмо кивнул, все-таки перечислила ВСЕ последствия моей смерти от руки наемных убийц. Конечно же, не просто так, а чтобы понять, чего он действительно опасается, а чего нет.

Пока я описывала Тиллиру глубину ямы, в которую он чуть было не попал, тем самым, очередной раз загоняя его в чувство вины, чтобы получить аргументы, которые смогу использовать в будущем, Лорак занимался делом. Сначала присел на корточки спиной к нам и, «вдумчиво обыскивая» труп второго, незаметно выдернул из его ноги чесночину. Затем «небрежно» сдвинул к перегородке шкуры, пропитавшиеся кровью, подошел к телу «первого» и споро перерезал ему связки под мышками и коленями. А когда мой собеседник спросил, зачем уродовать труп, сообщил, что этот «гость» жив, но без сознания, и поинтересовался, есть ли среди людей Айвера умелец, способный его разговорить.

Такой человек среди хамлатцев имелся, и тело, лишенное способности сопротивляться, было передано в руки воинов. А жрец двух богинь, оглядевшись по сторонам, выглянул наружу и послал кого-то за моей наперсницей и обеими сестрицами…

Глава 9

Глава 9. Лорак Берген.

22 день месяца Великой Суши.

Утро шестнадцатого дня пути выдалось на редкость жарким и душным. Небо было чистым и невероятно прозрачным, южный ветер, три последних дня возвращавший в Хамлат лето, стих еще накануне, и к концу четвертого мерного кольца наш дворец на колесах превратился в раскаленную печь. Тренироваться не хотелось, так как любое движение заставляло обливаться потом, есть и спать — тем более, а желание выбраться наружу и прокатиться верхом остужал холодок, чувствующийся в моих знаках последние двое суток. Поэтому мы с Лаудой лежали на голом полу, застеленном влажной простыней, маялись от безделья и изредка обменивались парой-тройкой слов. Почему на полу? Да потому, что прилипать к кожаному покрытию моего дивана, тонуть в перинах Лауды или валяться на медвежьих шкурах было одинаково неприятно.

К полудню жара стала еще невыносимее, и принцесса очередной раз решила сходить в переднюю комнатку, чтобы ополоснуться. Я проводил ее взглядом, сдул с кончика носа каплю пота и… услышал раздраженный голос своей подзащитной:

— Да тут почти кипяток!

Я тяжело вздохнул. А когда она вернулась обратно и вылила на меня целый ковш горячей воды, приподнялся на локте и виновато уставился ей в глаза:

— Нехорошее предчувствие никуда не делось…

Девушка недоуменно сдвинула брови, затем сообразила, к чему я это сказал, метнула ковш в дверной проем и плюхнулась рядом со мной:

— Лорак, я прекрасно понимаю, что мы сидим в карете не просто так. А ворчу не на тебя, а из-за того, что у меня начинает ныть поясница и низ живота.

Как справлялись с этой проблемой жрицы Аматы, я видел не одну сотню раз, поэтому перевернулся на бок, прижал правую ладонь к нужному месту на теле своей венценосной подруги и призвал Искру. А когда почувствовал легкое покалывание и нарастающий жар, толкнул его от себя.

Лауда, прислушивавшаяся к своим ощущениям, удивленно захлопала ресницами:

— Надо же, боль как отрезало!

— Это ненадолго. Но если отдавать Искру где-то риски полторы, то этого хватит на пару мерных колец… — сказал я.

— Хорошо, когда рядом есть жрицы Аматы… — вздохнула принцесса. Затем прижала к себе мою ладонь и лукаво улыбнулась: — Но жрец двух богинь радует намного больше!

Смешинки, появившиеся в уголках ее глаз, однозначно свидетельствовали о том, что девушку посетила какая-то веселая мысль, и я вопросительно выгнул бровь:

— И-и-и?

— … только, боюсь, что ни мой отец, ни мой муж, ни мой свекр этого никогда не поймут! — выждав несколько мгновений, добавила она.

— Я бы тоже не понял, увидев дочь, жену или невестку на полу, в одном белье и с ладонью постороннего мужчины чуть выше лона… — честно сказал я.

Лауда приподняла голову, полюбовалась собой, начала кривить губы в ехидной улыбке, и в этот момент я сорвался с места, почувствовав, как леденеют правое предплечье и большой мааль. Правая рука вцепилась в нагрудник, висящий на спинке кресла, и дернула его на себя так, чтобы он развернулся в воздухе и накрыл мою подзащитную. Левая рука уперлась в пол и помогла мне перевернуться лицом вниз. А через миг я навалился на принцессу всем своим весом и прикрыл предплечьями ее ребра.

Барабанную дробь арбалетных болтов, пробивающих укрепленные металлом стенки кареты, я услышал уже потом, когда сжал бедра девушки своими ногами. Почувствовав скользящий удар в спину, напрягся, но вскакивать или сползать с Лауды даже не подумал. Наоборот, прижал ее голову к полу, прижался щекой к щеке и не ошибся — через три удара сердца болты застучали снова. На этот раз — вразнобой. А еще через несколько мгновений продырявили стенки кареты в третий раз.

— Арбалетчики! Справа!! Семеро!!! — запоздало заорал кто-то глазастый, и снаружи начался настоящий бедлам: заорали десятники, заржали лошади, которым всадники рвали рты трензелями, взвыл какой-то бедняга, схлопотавший шальной болт и не сразу сообразивший, что ранен. Я ко всему этому уже не прислушивался, ибо не чувствовал холода в знаках и понимал, что отстрелявшиеся арбалетчики со всех улепетывают прочь от дороги.

— Прости, что так грубо! — привычно начал я, как только откинул в сторону нагрудник и слез с Лауды. — Но причин для такой резкой вспышки предчувствия могло быть всего две — дерево, падающее прямо на карету, или арбалетные болты, летящие из придорожных кустов. Треска рвущихся волокон я не услышал,